Перекресток

Леж Юрий

— Да-да, — как-то внезапно подхватила его слова до сих пор молчавшая, но как оказалось, внимательно прислушивающаяся к разговору его спутница, отличающаяся от мальчика-глама только небольшими грудками, разглядеть которые с первого взгляда Ника так и не смогла. — Сила, грубость, несдержанность — жуткие пережитки прошлого, от которых гламы давно отказались в пользу эстетики и изящества…

«Похоже, спортом в любом виде они тут тоже не балуются, — подумала Ника, равнодушно пожимая плечами в ответ. — Да и сортиры чистят изящно и эстетично, с обаянием и утонченностью…»

Обмен мнениями аборигенов со случайно встретившейся

«космо» может быть и продолжился бы, но в этот момент все гламы, находящиеся в пределах видимости и слышимости Ники, внезапно затихли и как-то странно напряглись, будто на улицу-коридор набежала тень огромной грозовой тучи. Собеседники блондинки также ощутили нечто, заставившее их мгновенно примолкнуть и, скромно потупив глаза, отвернуться к стеночке.

По улице могучим ледоколом, перед которым расступаются многовековые льды, двигался совершенно иной по своему типажу мужчина: высокий, мускулистый в сравнении с гламами, коротко остриженный, одетый в простой, грубоватый, серый комбинезон, впрочем, совершенно иного покроя, чем тот, что был сейчас на Нике. Стоящие на его пути гламы шустро разбегались в стороны, как воробьи, заметившие тень пролетающей вороны или крадущегося к их стайке грозного кота, а те, кто не успевал во время ускользнуть от явно неприятного для них соседства, опускали глаза и отворачивались к ближайшим стенам. Хотя, и это не помогало… во всяком случае, одной из миниатюрненьких, хрупких девочек в воздушненькой распашоночке серебристого цвета. Проходящий мимо мужчина небрежным жестом, каким берут надоедливое домашнее животное, прихватил девчушку за длинные золотистые с блестками волосы и потащил за собой, не обращая ни малейшего внимания на тоненькие, болезненные попискивания своей жертвы.

«Во как, … — успела подумать и длинно, затейливо выругаться про себя блондинка. — И никому дела нет, зажались по углам, чтоб этот гад их не приметил…» Опускать глаза, прижиматься к стене, а уж тем более — убегать и прятаться Ника и не подумала, с легким волнением ожидая, когда же этот серый хищник со своей жертвой приблизятся к ней.

— Это уорк, берегитесь, — слабо пискнул от стены кто-то из набравшихся беспримерного мужества гламов.

— И что?.. — не поняла блондинка. — Он разве кусается?..

Её юмор трепещущие не столько от страха, сколько от предвкушения этого самого страха гламы не оценили, продолжая, подобно овечкам, сбиваться у стены в кучку и стараясь не смотреть на опасность.

— Он может все, что только захочет, — решился все-таки проинформировать «космо» кто-то из боящихся.

— А что он хочет сделать с этой девчонкой? — поинтересовалась Ника, слегка отвлекая себя этим разговором от неизбежности принятия решения о вмешательстве. — Куда он её тащит?..

— Наверное, хочет насильственного секса, где-нибудь подальше отсюда… уорки всегда тащат жертвы подальше, это инстинкт… с темных, диких времен… — с дрожью и отвращением в голосе сказал глам.

Блондинка «космо» хотела еще уточнить, почему же не реагируют на такое вот безобразие силы обеспечения правопорядка, но в этот момент уорк заметил её. И, ни секунды не колеблясь, направился прямо через пустынную улицу к Нике.

«Повезло, — чуть отстраненно, будто и не о себе, подумала блондинка. — И решать теперь ничего не надо…»

Приблизившийся уорк остановился, внимательно разглядывая маленькими,

глубоко посаженными глазками внешне спокойную звездачку, бесстрашно встретившую его взгляд и не думающую убегать и прятаться или униженно жаться к стене. И тут же, небрежно легким взмахом свободной правой руки попытался схватить Нику за волосы. Блондинка увернулась легко, просто качнув головой, даже не двигаясь с места, и именно эта легкость на грани небрежности почему-то взбесила уорка. Он тяжело задышал, пытаясь, таким образом, хоть частично выплеснуть свою внезапную ярость, и уже без всяких церемоний, сильно и точно ударил кулаком прямо в лицо звездачке.

Ника вновь ушла, в этот раз от жестко поставленного удара мужского кулака, скользнув в сторонку и отвечая коротким, но жестоким, чувствительным тычком в локтевой сустав уорка. И её удар оказался на удивление удачным. Мужчина взвыл от нестерпимой боли в нервном узле, и рука его обвисла, на несколько минут лишившись способности к движению. Мгновенно сообразив это, уорк выпустил из левой ладони волосы несчастной гламы, тут же бесчувственной тушкой свалившейся у его ног, и начал разворачиваться в сторону Ники всем телом. И тогда блондинка ударила ногой…

Может быть, будь его правая рука в рабочем состоянии, уорк сумел бы прикрыться, блокировать хлесткий, с места, удар сильной, тренированной бесконечными танцами и утомительным позированием ножки Ники, но… носок туфельки с отвратительным хрустом врезался в открытое горло аборигена, ломая хрящи, сминая трахеи и бронхи в бесформенную, кровавую массу… Уорк поперхнулся, захлебываясь собственной кровью, успел лишь ухватиться левой рукой за горло и, лишенный дыхания, рухнул на тротуар рядом со своей неподвижной до сих пор жертвой. Еще пару минут, не больше, он шевелился, хватаясь рукой за горло и суча ногами, бесполезно борясь за жизнь, но вскоре судорожно дернулся в последний раз и затих…

«Вот дела… это я его что же — убила?..» — потрясенно подумала Ника.

— Ты лихая, как настоящая нолса! — послышался рядом восторженный гнусавый голосок Векки. — Мы все видели, просто не успели. Ты уже сама все решила…

Судорожно оглядевшись, блондинка поняла, что она стоит в окружении шестерки гномов во главе со своим знакомцем Векки, возле их ног лежит бездыханное тело уорка и все еще притворяющееся бессознательным тельце освобожденной от насильственного секса в темном уголке гламы.

— Но сейчас начнется самое интересное, — продолжил гном излишне бодреньким тоном. — Набежит всякая милиция-полиция-безопасность, и будут решать, что с нами делать…

— Почему — с нами? — автоматически уточнила Ника, начиная поглубже вдумываться в смысл того, что она — и только она! — успела натворить.

— Потому что мы стоим рядом с тобой и никуда не уйдем, — несколько неловко сформулировал аксиому «звездачи своих не бросают» Векки.

Улица-коридор начинала оживать после прохода уорка, гламы потихоньку, боязливо отлипали от стен, обшаривали взглядами окрестности, но тут же отводили глаза, наткнувшись на место происшествия, стараясь сделать вид, будто ничего не замечают. Впрочем, природное любопытство и жадность до новых, неожиданных и безопасных приключений все-таки брали верх, и большинство тщедушных, воздушных порождений местной утонченной цивилизации не спешили убраться подобру-поздорову куда подальше.