Переходы
Шрифт:
Они собрались на берегу, и вождь их заговорил на странном языке, а остальные подняли копья, и с наконечников их сорвались гром и молния, улетев в безоблачное синее небо. Их вождь привязал к дереву камень в форме листа, а потом они приблизились к нам, — они несли бусины, монеты, гвозди и зеркальца, которые протягивали нам, улыбаясь, вкладывая дары нам в руки. Мы, разумеется, не знали, что это за вещи, стали их рассматривать, дивиться их необычайности. Их вождь раздавал приказы, которым все повиновались, но был среди них еще один, который не трудился, а вместо этого срывал листья и растения и складывал в мешок, будто собирал целебные травы, как наш Фету. Он разглядывал наши татуировки. Других чужаков тем временем отправили с пустыми бочками к ручью, они наполнили
Следя за ними, я следила и за тобой, Коаху: как сильно тебя к ним тянуло, с какой легкостью ты, несмотря на диковинный их язык, общался с ними при помощи глаз, лица и рук. Твоя смекалка, улыбка, твои движения — с помощью этих инструментов ты сумел одолеть все различия между собой и чужаками. И в твоих глазах — глазах, в которые я смотрела так часто, — сейчас сияла одна лишь тяга к чужакам и к их необычайности, которая для тебя была полна восторгов и чудес. Ты восхищался их дерзостью, ибо и сам был рожден дерзким.
Движениями тела, выражением лица и жестами рук ты как-то сумел с ними объясниться. Именно с твоей помощью Отаху пригласил их вечером на наше пиршество.
Весь тот день чужаки провели рядом с нами и среди нас. Некоторые непрерывно заполняли бочки водой или охотились на диких свиней и птицу. Другие чинили паруса на берегу. Их целитель собирал растения и рассматривал наши татуировки. Отаху предупредил, чтобы мы держались на расстоянии, большинство так и поступало, хотя одновременно мы пристально за ними наблюдали. Я помогала готовить пиршество, но, как только выдавалась возможность, наблюдала тоже. Вблизи и издалека мы впитывали их присутствие, изучали их необычайность, подмечали все, что могли подметить, до мельчайших деталей, чтобы после их ухода предаваться подробным воспоминаниям. Некоторые из наших подходили к ним, особенно дети, особенно ты. Ты помогал им перекатывать бочки к ручью и обратно. Помогал им, указывая, где искать свиней и птиц.
Пиршество состоялось после захода солнца, при свете полной луны, на прогалине, куда можно было докричаться от берега. Освещали ее два высоких костра. Отаху надел ритуальную мантию из карминовых перьев, Фету надел ритуальную мантию из белых перьев. Они сидели плечом к плечу. Я — рядом с Фету, как его любимая ученица. Несколько старейших из наших сели в круг — я была в нем моложе всех, — а с нами около десятка чужаков. Остальные стояли или сидели поблизости, наблюдая за происходившим или переговариваясь между собой. Всем в этом кругу подали каву, выпив которую чужаки так скривились, что мы рассмеялись. Отаху произнес речь, восхваляя достоинства чужаков, говорил о том, какую честь они нам оказали своим посещением. Потом в круг шагнул ты, встал между двух костров. Тело твое спереди было разрисовано белыми полосками и украшено пучками белых перьев альбатроса. Сзади тело твое было покрыто серыми полосами и пучками серых перьев альбатроса. Ты медленно раскинул руки и, напевая подобающие песни, начал исполнять самый священный наш танец, танец, повествующий о появлении нашего народа: танец альбатроса.
В давние времена двое влюбленных из соперничавших кланов были изгнаны из родных мест в дальние края, на северо-запад. В те времена люди умели принимать обличье животного, чье имя носили, — это искусство впоследствии было утрачено. Дабы добраться до места, влюбленные приняли обличье птиц, чьи имена носили. Женщина стала Пуэо, совой, ибо таково было ее имя. Мужчина стал птицей, чье имя носил он, Парой, белой крачкой. И вот они вдвоем отправились в странствие через океан. Крачка Пара улетела вперед совы Пуэо. Остров, с которого их изгнали, едва успел скрыться из виду, а Пара уже начал уставать. Когда Пуэо его нагнала, Пара лежал на воде, умирая.
— Я хочу вернуться, — сказал он. — Мне милее умереть на родине, на руках у своих, чем утонуть в море.
— Нет у нас больше родины, — возразила Пуэо. — Если ты выбился из сил, я понесу тебя в когтях. Мы оба расправим крылья и будем взмахивать ими в такт, — так мы сможем пересечь просторы океана, не уставая.
Она подняла его над
Все смотрели, как ты в песне и в танце рассказываешь историю Пуэо и Пары, восхищались тем, как движениями рук, спины, ног и лица ты будто живую изображал каждую из двух птиц. Повернувшись вокруг своей оси, ты превращался из одной птицы в другую; озаренный отблесками пламени, ты рассказывал о каждой из них и об обеих одновременно. Когда ты закончил, чужаки поступили очень странно: принялись сводить и разводить ладоши. Мы этот жест использовали лишь для одного — высказать детям свое недовольство, однако у чужаков он, похоже, означал одобрение. Это вызвало у нас смех, чужаки засмеялись в ответ, пусть и не до конца понимая чему. Когда танец окончился, в круг вступили дети, они принесли широкие листья, нагруженные угощениями, и стали переходить от гостя к гостю, в изобилии предлагая жареное мясо, птицу, рыбу и плоды хлебного дерева. Как и на всех пирах, подано было и мясо альбатроса, приготовленное в его собственном жире, но только чужакам и самым старшим мужчинам и женщинам в круге: так повелевала традиция.
Вождя чужаков усадили напротив Фету. Когда все напились и наелись досыта, Фету посмотрел на него через круг с улыбкой, полной такой доброты и очарования, что чужак, не чураясь, посмотрел в ответ. Они некоторое время удерживали взгляды друг друга. Я в точности знала, что происходит у обоих внутри, знала это дивное чувство, трепетание во время перехода, головокружение, растворение в воздухе, — ты будто наполняешься звездами. Как мне хотелось оказаться на месте Фету, как я мечтала совершить переход в тело чужака, невозбранно исследовать его разум, сердце и душу. Фету был великим мастером переходов, так что все завершилось быстро: я знала, что душа вожака пришельцев теперь находится в теле рядом со мной и осматривается с недоумением всякого, совершившего переход впервые. Отаху, сидевший по другую руку от Фету, нагнулся к нему и заговорил.
— Для нас великая честь принимать вас, — произнес Отаху, — а вы оказали нам еще большую честь, совершив переход в тело нашего мудреца Фету. — Отаху говорил на нашем языке, но чужак, пребывавший в теле Фету, его понял.
— Каким чародейством свершается такое? — осведомился он.
— Не чародейство это, — поправил его Отаху, — а дар богов, который на многих островах нашего океана теми, кто им владел, уже утрачен, — всеми, кроме моего народа. Мы его берегли и совершенствовали, так что ныне им обладают многие наши соплеменники.
— Как вы это называете?
— Мы это называем переходами, — ответил Отаху. — Фету владеет этим искусством лучше нас всех. Лишь ему доступен высший уровень перехода, тот, который произошел с вами: переход в тело новичка, осуществленный так, что новичок может разговаривать в новом теле, сохраняя собственную суть, — как вот вы это делаете со мной. На оттачивание искусства подобных переходов уходят многие жизни самозабвенного служения.
Отаху спросил у чужака его имя.
— Звать меня капитан Этьен Маршан. Судно мое называется «Солид». Мы из далекого места, название ему Франция.