Перчинка (не полностью)

Праттико Франко

– Ну и куда ты теперь?
– спросил, помолчав, Перчинка.

Ему очень понравились споротые солдатом звездочки, и он твердо решил про себя попросить их у него, тем более, что солдату они теперь совсем не нужны.

– Я-то?
– переспросил тот.
– В Калабрию. Там наша деревня, и семья у меня там. Стосковался по своим - сил нет, два месяца никакой весточки от них не имею.

– Как же ты доберешься до этой своей Калабрии?
– поинтересовался Перчинка.

– А пешком, - охотно ответил парень, тяжело опускаясь на камень, лежавший на самом солнцепеке, и продолжая озираться, словно опасаясь, что вот-вот появится кто-то,

с кем ему очень не хотелось бы встречаться.

– Устал?
– спросил мальчик, заметивший, с каким наслаждением солдат вытянул ноги.

– От самого Кампобассо топаю. И все пешком, - ответил тот.

– Знаешь что, - уже совсем другим тоном сказал Перчинка, - если хочешь поспать, можешь зайти ко мне.

Солдат недоверчиво посмотрел на мальчика.

– Куда к тебе?
– после некоторого колебания спросил он.

– А вот сюда, - ответил Перчинка, топнув ногой, - под землю. Будь спокоен; - добавил он, - если тебя даже искать вздумают, то уж там-то никогда не найдут.

Подумав немного, парень молча двинулся за Перчинкой, и через минуту оба уже шли под тихими сводами подземелья.

– Вон там - солома, - проговорил Перчинка, указывая на то место, где недавно спал Марио, - если хочешь, устраивайся и спи.

Солдат с наслаждением стянул тяжелые ботинки.

– Однако тут свежо!
– пробормотал он.

– Послушай, - робко начал Перчинка, - если тебе не жалко...

– Заплатить?
– поднял голову солдат.
– Не могу, друг. Веришь, ни единой лиры. Оставалось две, и те на еду потратил.

– Нет...
– возразил Перчинка.
– Если тебе не жалко, подари мне звездочки.

Солдат рассмеялся:

– Да на что они тебе?

– Так...
– тихо пробормотал мальчик.
– Они мне нравятся.

Солдат полез в карман, достал звездочки и, протягивая их Перчинке, серьезно сказал:

– На, держи. Только о том, что это я их тебе дал, - ни гугу. Понял? Я ведь их просто так, на всякий случай снял. А если об этом пронюхают, меня по головке не: погладят!

Но Перчинка уже не слушал. Проверив карманы своих стареньких штанов, которые он сам много раз штопал и зашивал, мальчик бережно опустил две серебристые звездочки в один из них, оказавшийся без дыр, и, махнув на прощание солдату, убежал наверх. Последний сразу же повалился на солому и уснул мертвым сном.

Выйдя из монастыря, Перчинка направился на площадь, где обосновался торговец арбузами, у которого работали Винченцо и Чиро. Пока Чиро кричал, зазывая покупателей - что выходило у него даже лучше, чем у самого торговца, - Винченцо потихоньку от хозяина опустил в руки Перчинки, который прошел сзади, хороший ломоть спелого арбуза.

Глава VIII

РУЖЬЯ ПРОФЕССОРА

Прошло несколько дней, насквозь пронизанных ярким сентябрьским солнцем и ликованием по случаю окончания войны. И вдруг все померкло. Солнце спряталось за густую пелену туч, война, с которой, казалось, было уже покончено, снова тяжким бременем легла на израненный город. Даже Перчинка заметил эту перемену. Бегая с поручениями дона Дженнаро и разнося пакеты с маслом или хлебом, добытым контрабандой, он с каждым днем все яснее видел, что город снова меняет свой облик.

Неаполитанцы и оглянуться не успели, как немцы уже захватили все жизненно важные для города пункты. Они беспрепятственно проникали во все важнейшие экономические и стратегические центры Неаполя и спокойно там обосновывались. Теперь, например, частенько

можно было увидеть церковь, вход в которую охранялся танком. И такая необычная охрана выставлялась вовсе не потому, что немецкие солдаты собирались слушать там мессу. Нет! Это просто-напросто означало, что в подвалах церкви немцы разместили свой склад боеприпасов. Все городские казармы одна за другой переходили в руки немцев, а итальянских солдат, занимавших эти казармы, переводили в другое место.

Как-то, проходя с большим свертком в руках по площади Викария, Перчинка заметил на углу большую толпу. Мальчик подошел поближе и увидел, что люди молча толпятся вокруг небольшой группы итальянских офицеров и солдат, которые молча, с бледными лицами стоят перед двумя немцами. Немцы были в стальных шлемах, надвинутых на глаза, с автоматами наперевес, готовые, как сразу было видно, в любую минуту открыть огонь.

Словно не замечая молчаливых горожан, толпившихся вокруг, немцы что-то говорили итальянским офицерам. Выслушав их, офицер отрицательно покачал головой. Толпа одобрительно зашумела. Тогда немец схватил автомат и приставил его к груди офицера. Тот некоторое время стоял, опустив голову, затем вынул из кобуры пистолет и отдал его немцу. Остальные последовали его примеру. После этого вся группа направилась в одну из боковых улиц. Итальянцы шли впереди, безвольно опустив руки и упорно смотря в землю. За ними, словно деревянные манекены, двигались застывшие фигуры немцев. Их автоматы были направлены в спины идущих впереди людей.

Толпа разошлась не сразу. Одна женщина плакала.

– Что же с ними теперь сделают, с нашими бедными ребятами?
– сквозь слезы спрашивала она у окружающих.

Ей никто не ответил.

Перчинка так толком и не понял, что тут произошло. Перекладывая тяжелый пакет из одной руки в другую, он обратился к какому-то пожилому синьору, опиравшемуся на палку и молча взиравшему на всю эту сцену.

– За что их? Что они сделали?
– спросил он. Синьор медленно повернулся и пристально посмотрел на мальчика. Это был почти старик, худой и высокий как жердь, с седоватой бородкой клинышком и в пенсне с толстыми стеклами, за которыми сердито щурились строгие глаза. Как все очень высокие люди, он немного сутулился. Некоторое время он молча смотрел на мальчика, и Перчинка заметил, что глаза старика влажны от слез.

– Там был ваш сын, с ними?
– робко спросил Перчинка.

– Нет, - сдавленным голосом ответил старик.
– Впрочем, в известном смысле - да...

– Но что же все-таки они сделали?
– снова настойчиво спросил мальчик.

– Это война, - вздохнув, проговорил старик и с неожиданной теплотой добавил: - Да... Так-то вот, мой мальчик.

Он говорил на таком правильном итальянском языке, какого Перчинке еще не приходилось слышать. Неожиданно старик поднял свою палку и с силой стукнул ею о землю.

– Проклятые!
– гневно воскликнул он.
– Вот до чего мы дожили!

Перчинка не совсем понял, что именно имел в виду этот синьор, однако он чувствовал, что и его самого разбирает зло при воспоминании о разыгравшейся у него на глазах сцене.

– А зачем у них отняли пистолеты?
– снова спросил он.
– Эти двое были немцы, да? А с какой стати они лезут?

– "С какой стати"?
– с горечью переспросил старик.
– С какой стати! Да на основании того самого "закона", по которому в человеческом обществе действует беззаконие, притеснение и насилие!