Перчинка (не полностью)

Праттико Франко

День выдался ясный, солнечный, и от этого все вокруг приобретало еще более праздничный вид. В одном месте толпа образовала широкий круг. В центре его молоденький белобрысый немецкий солдат без гимнастерки лихо отплясывал вместе с седобородым капуцином, увлеченным сюда толпой; рядом плясала какая-то старая женщина, которая, несмотря на свои годы, казалась неутомимее всех. Немец плясал, поминутно выкрикивая какие-то гортанные слова, которых никто не понимал. Вдруг он резко остановился и заорал: - Война конец! Война капут! Ура!

Люди,

смеясь и плача, громко хлопали в ладоши. Тут уж Перчинка не выдержал и бросился на середину круга прямо под ноги солдату. Ему тоже хотелось танцевать вместе со всеми. Но капуцин, который еле держался на ногах от усталости и тяжело отдувался в густую белую бороду, оттащил его назад, и Перчинке пришлось снова занять свое место в толпе зрителей. Вокруг не было ни одного закрытого окна, ни одного пустого балкона. Люди были повсюду.

– Да здравствует мир!..
– неслось со всех сторон. Площадь Плебисцита в мгновение ока наполнилась лотками бродячих торговцев. Они тоже вылезли из бомбоубежищ в надежде, что на мире им удастся подработать больше, чем на войне, которая их почти разорила.

А старуха все плясала. Даже солдат начал уже задыхаться, а она все кружилась и кружилась, словно забыла об усталости. Не переставая плясать, солдат наугад протянул руку, в которую кто-то сейчас же сунул стакан вина. Немец остановился. Запрокинув голову и закрыв глаза, он наклонил стакан и ловко перелил его содержимое себе в рот. Удаль немца вызвала восхищенные возгласы толпившихся вокруг неаполитанцев.

Внезапно крики оборвались. Толпа расступилась, а в образовавшемся проходе показались два немецких унтер-офицера. Увидев их, солдат опустил голову и замер, сжимая в руке пустой стакан. Немцы молча взяли его за руки.

Он не сопротивлялся. Стакан упал на мостовую и разлетелся на кусочки. Унтер-офицеры повели солдата с собой, держа его с обеих сторон под руки, словно пьяного, и через минуту скрылись в толпе.

В этот момент Перчинка вспомнил о Марио.

"Нет, это не по-товарищески, - подумал он.
– Я тут веселюсь, а мой друг сидит там один".

Подозвав Винченцо, который в это время осаждал бродячего торговца орехами в надежде что-нибудь заработать, Перчинка сказал:

– Я схожу домой. Нужно сказать Марио.

– Ладно. Встретимся здесь, - коротко ответил Винченцо.

Толедо и другие улицы уже успели украситься трехцветными флагами. Флагов было много, они развевались на каждом доме, свешивались с каждого балкона. _ Горели все фонари, все окна были распахнуты настежь. Легкие тени сумерек спускались на город, впервые за много лет сверкавший огнями. Кончился кошмар бомбардировок. Теперь можно было забыть о продовольственных карточках, о страхе перед завтрашним днем. В город пришел мир. Только что было подписано перемирие.

Пробегая через площадь Кавура, Перчинка заметил дона Доменико, стоявшего в центре

горстки людей и во все горло распевавшего какую-то песню. "Ишь ты!
– подумал мальчик.
– И этот тоже доволен!"

Он охотно остановился бы послушать бывшего секретаря фашистской партии, если бы не спешил к Марио. Но не успел он дойти до монастыря, как повстречался с Чиро.

– А Марио?
– спросил он.

– Ушел, - тихо ответил Чиро.

– Ушел?
– чуть не плача воскликнул Перчинка. .

– Ага, - подтвердил мальчик.
– У него тут есть друзья, вот он к ним и пошел. Он говорит, что не все еще кончено. Дела по горло.

– А что нам нужно делать?
– оживился Перчинка.

– Нам-то ничего, - с грустью в голосе ответил Чиро.
– Это у него дела по горло. Он сказал, что как-нибудь зайдет навестить нас.

Перчинка обиженно пожал плечами.

"А еще друг называется, - подумал он.
– Когда он попал в беду, так ему помогли, спрятали. А теперь, ни слова не говоря, взял и ушел, даже спасибо не сказал!.."

Однако этот вечер был такой радостный, вокруг бушевало такое ликование, что он просто не мог долго думать о чем-то неприятном. Поэтому, как только приятели снова оказались на людных улицах, Перчинка забыл обо всем и принялся развлекаться, передразнивая Пульчинеллу, изображавшего прославленного аса, чем заслужил шумное одобрение толпившихся на улице людей, которые были рады любому предлогу, чтобы развлечься, повеселиться и похохотать.

Власти объявили, что комендантский час и затемнение сохраняются. Но в эту ночь Неаполь сверкал огнями так, что его можно было увидеть с Капри и даже из Сорренто. Сейчас он был похож на ослепительную красавицу, осыпанную драгоценными камнями.

Глядя на Винченцо, Чиро тоже решил не терять времени даром и хоть немного подработать. Он отправился с одним крестьянином на его бахчу снимать арбузы, которые тот надеялся продать на следующий день за хорошую цену. Крестьянин уверял, что завтра покупатели к нему валом повалят и сочные ломти спелого арбуза будут раскупаться нарасхват. Как в старое доброе время, торговец будет протяжно выкликать:

"Са-амый спелый! Са-амый красный! Не арбуз - огонь!"

А Чиро должен будет кричать во всю глотку, повторяя:

"Не арбуз - огонь! Не арбуз - огонь!"

Перчинка не мог в эту ночь ни работать, ни спать. Он бродил по Неаполю, не помышляя о сне, и даже испытывал какую-то досаду при виде людей, которые, устав от криков и смеха, тихонько брели домой, чтобы впервые за много лет уснуть спокойно. К полуночи город затих. Он мирно спал, уверенный, что с этого дня для него навсегда кончились все беды и несчастья. Только Перчинка, словно потерянный щенок, бродил по безлюдным улицам, веселый и беспокойный, страстно желая что-то делать. Но что именно нужно сейчас делать, он не знал.