Перчинка (не полностью)
Шрифт:
Но Перчинка со злостью стряхнул с плеча руку Марио. Ага, значит, он не нужен! Для него, значит, не нашлось никакого дела! Ладно! Но он-то знает, что стоит любого из них! Вскочив на ноги, он дрожащим от ярости и обиды голосом крикнул:
– Раз я вам не нужен, я ухожу!
– Стой!
– повысив голос, сказал Марио и, взяв мальчика за руку, силой заставил его сесть на прежнее место.
– Смотри, Перчинка, без глупостей. Ни в коем случае ее выходи отсюда. Если мы начнем расхаживать туда-сюда, эти сразу заинтересуются. Запомни: сейчас у нас всё как в настоящей армии. А в армии не только приказывают, но и подчиняются. Ты тоже должен
Нельзя сказать, чтобы Перчинку убедили слова Марио, однако он уселся на свое место, бормоча недовольным тоном какие-то неопределенные угрозы. Но Марио сделал вид, что не понимает его бормотания. Песни наверху прекратились. Воспользовавшись тишиной, наши друзья растянулись на соломе, чтобы немного вздремнуть перед операцией.
Часа через два Марио, незнакомец и солдат тихо поднялись и вышли. Ребята крепко спали. Никто из них не проснулся, даже Перчинка. Но едва мужчины начали подниматься наверх, как его тонкий слух тотчас же уловил звук шагов на лестнице. Мальчик быстро вскочил со своей соломенной постели и побежал к выходу.
Дождь перестал. Между клочьями разорванных ветром облаков выглядывала луна. Три мужских силуэта удалялись в сторону улицы Фория. Несколько мгновений Перчинка в нерешительности стоял, наблюдая за ними, потом вышел из развалин и неслышным шагом направился к улице Меццоканноне.
Неожиданно в нескольких метрах от себя мальчик услышал тяжелые шаги немецкого патруля. Он прижался к стене и замер. Вдруг в глаза ему ударил слепящий свет мощного фонаря, какие обычно носили с собой немцы, совершавшие ночные обходы города. Потом над самым его ухом резко, как выстрелы, прозвучали два или три немецких слова. Он поднял глаза и увидел вокруг себя жестокие лица и стальные каски. В бледных лучах заходящей луны зловеще поблескивали вороненые стволы автоматов.
Перчинка догадался, что его о чем-то спрашивают на очень ломаном итальянском языке, но не мог понять ни слова и только молча отрицательно мотал головой. Ему еще никогда не приходилось сталкиваться с немцами вот так, лицом к лицу. Он весь дрожал, но не от страха, а скорее от волнения, от тревожного возбуждения, от сознания того, что он переживает сейчас настоящее приключение.
Посовещавшись, немцы расступились, и вперед вышел дон Доменико, одетый в черную фашистскую форму.
– А, так это ты!
– воскликнул он.
– Вечно ты крутишься где не надо.
– Здравствуйте, дон Мими, - вежливо сказал Перчинка.
Уже одно то, что он увидел знакомое лицо, пусть даже принадлежавшее такому человеку, как дон Доменико, вселило в него бодрость.
– Можно узнать, что ты делаешь на улице в такое время?
– спросил дон Доменико.
И тут Перчинку осенила прекрасная мысль.
– Я хотел сходить посмотреть, не сняли ли охрану со склада на площади Карла Третьего, - не задумываясь ответил он.
В самом деле, что можно было придумать правдоподобнее? Разве трудно поверить, что какой-то уличный мальчишка, каким все его считали, вышел ночью на улицу, чтобы что-то украсть?
Дон Доменико со смехом сказал немцам несколько слов, и один из них, размахнувшись, изо всех сил ударил мальчика по лицу. Однако Перчинка вовремя пригнулся, и огромная лапа немца только слегка задела его по затылку.
– Зря ты туда идешь, - злорадно улыбаясь, заметил
– Там уже давно ничего нет. А вот смотри поймают тебя да к стенке... А впрочем, добавил он, презрительно скривив губы, - для такого, как ты, это самый лучший конец!
Дон Доменико вместе с немцами уже скрылись в темноте переулка, а Перчинка все еще неподвижно стоял на месте, прижавшись к стене и чувствуя, как сильно колотится сердце. Потом двинулся в сторону, противоположную Меццоканноне. Кто знает, что на уме у этого дона Доменико, на всякий случай все-таки лучше поостеречься.
Когда он дошел до площади Карла Третьего, уже слегка брезжило, и Перчинка с обидой подумал, что через несколько минут Марио и его друзья начнут нападение на склад оружия. Но догонять их было уже поздно. Мальчик медленно побрел по пустынным улицам.
Светало. Небо на горизонте зарозовело, и лишь в переулках на несколько минут задержалась ночная тьма. Внезапно безмолвную улицу Фория потряс глухой гул. Приближаясь, он нарастал, грозный, словно голос врага. Потом с площади Карла Третьего на широкую белую улицу ворвались немецкие танки. Перчинка прижался к стене, в ужасе глядя на стальные чудовища, которые один за другим методично и быстро ползли по площади. Казалось, они движутся сами собой, без помощи человека.
Бесконечной лентой бежали, вращаясь, гусеницы. Лишь на переднем танке виднелся солдат. Его голова в черном шлеме, высовывавшаяся из люка, казалась частью металлического чудовища, которое ее несло. Солдат смотрел прямо перед собой и даже не заметил Перчинку, прижавшегося спиной к металлической решетке бара и со страхом наблюдавшего это мрачное шествие. Танки шли один за другим, подобные грозному символу смерти. Их грохот наполнял всю улицу, заставлял вздрагивать стройные деревья и катился все дальше по спящему городу. Ни один человек не высунулся из окна, чтобы взглянуть на них. У музея головной танк стремительно развернулся. За ним последовали остальные. Перчинка проводил глазами удалявшуюся с воинственным грохотом колонну, потом, тряхнув головой, вышел на середину улицы и принялся рассматривать следы тяжелых гусениц, отпечатавшиеся на мостовой.
Неожиданно до него донеслись звуки отдаленной перестрелки. У Перчинки сразу же мелькнула мысль об оружейном складе, и он бросился бежать в сторону Меццоканноне. Взошло солнце, но город, казалось, все еще спал.
Перчинка бежал спускающимися к морю извилистыми переулками. Внезапно в тишину города ворвался хорошо знакомый зловещий звук - сирена. Но то была не воздушная тревога. Такого монотонного, унылого воя Перчинке еще никогда не приходилось слышать. Казалось, ревет смертельно раненный зверь.
Снова зазвучали выстрелы и затрещали автоматные очереди. Спускаясь по улице Консолационе, Перчинка услыхал стук копыт. Мимо стремительно пронеслась тележка с зеленью, и Перчинка скорее угадал, чем узнал, в вознице того самого калабрийца, который столько времени скрывался в его убежище. Солдат так отчаянно нахлестывал лошаденку, будто от этого зависела его жизнь.
Рев сирен заглушал временами звуки выстрелов. Перчинка внезапно понял, что стреляют не на Меццоканноне. Раз солдат увез тележку с оружием - значит, налет на оружейный склад удался и был уже окончен. Но где же тогда стреляют? Перчинка продолжал бежать к морю. Когда он пробегал мимо Университета, кто-то схватил его за руку. Мальчуган, как норовистый конь, рванулся было в сторону, но тут же узнал Марио.