Перчинка (не полностью)

Праттико Франко

Но Перчинка понял. Он схватил главную мысль: "Нужно положить конец войне", - и осознал, правда пока еще смутно, что для этого необходимо что-то делать. Вот над этим-то он и ломал сейчас голову, в то время как оба его приятеля ждали, когда же наконец Марио начнет рассказывать им о том, как строят автомобили.

– А нам что делать?
– неожиданно для всех спросил Перчинка.

Вопрос застал Марио врасплох. Начиная этот разговор, он имел в виду только отразить глупые обвинения Микеле и ничего больше.

– Все должны что-нибудь делать, - уклончиво ответил он, -

только не как-нибудь, а умеючи. В этом деле нужна храбрость и вместе с тем осторожность, чтобы тебя не раскрыли раньше времени.

– А ты расскажешь нам потом об автомобилях?
– снова спросил Чиро.

– Конечно, Чиро, конечно, - торопливо ответил Марио и продолжал, обращаясь к Перчинке: - Без тебя я тут говорил твоим приятелям, что, если бы у меня была пишущая машинка, я бы смог, укрывшись здесь, начать пропагандистскую работу. Ты знаешь, что такое пишущая машинка?

Конечно, Перчинка знал. Он несколько раз видел эти смешные черные машинки со множеством клавиш и в комиссариате и в канцелярии приюта. Правда, он не обратил на них особого внимания, потому что они предназначались для дела, к которому он не имел никакого отношения - ведь он не умел ни писать, ни читать. Сейчас он пожалел, что не рассмотрел их как следует.

– Да, знаю, - чуть смущенно пробормотал он.
– Только вот печатать не умею.

– Я умею печатать, - с улыбкой сказал Марио.
– Да ты не волнуйся, тебе тоже дела хватит. Вот слушай, не знаешь ли ты, где раздобыть машинку?

Перчинка задумался.

– Ой, да, наверное, я ее видел!..
– воскликнул он.
– Знаешь где, Винченцо? Помнишь, была такая черная штука в колбасной на улице Фория? Ну, где мы вчера колбасу нашли.

Винченцо кивнул и не раздумывая предложил:

– Пойдем заберем ее. Сейчас ночь, никто не увидит.

– Стойте, ребята, - вмешался Марио.
– В первую очередь посмотрите, есть ли на ней лента. Такая черная ленточка, намотанная на две катушки. И еще, кроме машинки, мне нужна бумага, обыкновенная белая и черная, тоненькая такая, и если ее потрогать, то с одной стороны она пачкает. Все это должно быть в ящичке под машинкой.

Загибая пальцы, Перчинка повторил вслух все, что нужно было взять, и поднялся с земли.

– Через полчаса мы вернемся, - сказал он. Чиро и Винченцо тоже встали.

– Нет, ты оставайся здесь, - приказал Перчинка, обращаясь к Чиро.
– И гляди в оба, если придут.

Чиро вернулся к Марио.

– Ты мне расскажешь?..
– шепнул он.

– О заводе? Да, да, я же обещал.

– Ну, мы пошли, - сказал Перчинка и направился к выходу.

– Подождите, - крикнул им вслед Марио.

Ребята остановились. Марио достал из кармана огрызок карандаша и грязный клочок бумаги, что-то написал на нем и протянул бумагу Перчинке.

– Вот, - сказал он, - положи это на то место, откуда возьмешь машинку.

– А что это?
– спросил удивленный Перчинка.

– Я объясняю тут, что машинку мы не украли, а просто реквизировали и отдадим при первой возможности.

Ребята весело засмеялись.

– Вот это да!
– не переставая смеяться,

воскликнул . Перчинка.
– И тут даже подпись есть?

– Конечно, - подтвердил Марио.

Затея с распиской показалась Перчинке просто чудачеством, и он снова подумал, что этот Марио, пожалуй, действительно немного не того. Но все-таки в нем было что-то, располагающее к доверию, да и рассказывал он интересно.

– Ладно, - сказал мальчик, зажимая записку в кулаке, - я ее положу. Только знаешь, все это ни к чему. Так уж у нас повелось: что найдешь в разрушенном доме, то твое.

– А разве это справедливо?
– возразил Марио.
– Ведь если мы хотим победить, то должны быть справедливыми. Согласен?

Однако с этим Перчинка, как видно, не был согласен. Пожав плечами, он бегом направился к выходу и, как только вышел из светлого круга, очерченного слабым пламенем свечи, сейчас же исчез, словно растворился в темноте подземелья.

Марио растянулся на своей соломенной постели в углу, Чиро устроился рядом и сейчас же спросил;

– Ну, будешь рассказывать?

Марио улыбнулся. По совести говоря, ему и самому

доставило бы удовольствие вспомнить то время, когда он был совсем еще молоденьким парнишкой и только-только узнал, что такое конвейер и как обрабатываются детали. Он не спеша начал рассказывать мальчику о производстве, и часто та или другая техническая подробность воскрешала в его памяти воспоминание о каком-нибудь событии, иногда совсем незначительном. Он и не подозревал, что так свежи еще некоторые воспоминания, так бередят душу картины прежней жизни, той жизни, которая, как он думал, навсегда забыта и погребена в тайниках его памяти, но которая представлялась ему сейчас потерянным раем. "Уж не жалею ли я о том, что отказался от всего этого?" спрашивал он себя, однако предпочел не отвечать сейчас на этот вопрос.

Между тем Чиро, убаюканный голосом Марио, задремал. Его чумазая мордочка склонилась на грудь, и он стал очень похож на маленького старичка. Ничто не нарушало безмолвия подземелья, одни только мыши вдруг подняли возню, воспользовавшись тем, что ветер задул свечу.

Марио снова принялся ломать голову над тем, что же ему все-таки делать здесь, в Неаполе, в городе, где все ему чуждо и незнакомо. Какую он может вести работу, сидя в этом сыром подземелье, полном мышей, преследуемый людьми, которые даже не знают толком, что он за человек, не связанный ни с кем, кроме этих маленьких оборванцев, этих детей, повзрослевших раньше времени?

– Нет, эти мысли до добра не доведут, - пробормотал он и в ту же минуту с радостью услышал тихий свист, возвещавший возвращение Перчинки.

Он зажег свечу и двинулся навстречу ребятам, которые еле тащились, сгибаясь под тяжестью неуклюжей и громоздкой машинки "Ундервуд", выпущенной, вероятно, еще в начале века.

– Ну, эта?
– тяжело переводя дух, спросил Перчинка.

Марио взял в руки тяжелую машинку и принялся внимательно разглядывать ее.

– А вот бумага, о которой ты говорил, - добавил Винченцо, вытаскивая из-за пазухи рулончик белой бумаги и несколько листов копирки.