Пепел. Гори оно все...
Шрифт:
Альбина в бешенстве открыла рот, и тут же закрыла под насмешливым взглядом. Встала, машинально разгладив одежду. Чуть пошатнулась, но выровняла равновесие.
– Хорошо, - уронила холодно, но чувствуя странную благодарность. – Я уеду домой…
Ярослав тоже поднялся и улыбнулся.
– Вот и умница, - осторожно задел ее за щеку, погладил нежно, но тут же убрал руку, не дожидаясь пока она отшатнется. – Провожатых дать?
– Нет, не надо…. – буркнула она.
– Хорошо. Я позвоню водителю позже и проверю, дома ты или нет. И не дай тебе бог, малышка, обмануть меня. Ты быстро учишься, Аль, но до меня еще не доросла. Поэтому увидимся через неделю.
С
36
Это были странные дни и вечера, когда Альбина словно разделилась на две части. Одна - та которая ходила на работу, научилась снова улыбаться коллегам, спокойно говорить с Эльвирой и матерью, даже с Артуром. Она четко следовала инструкциям, данным Ярославом, восстанавливалась, носила маску из брони, и даже помогала с организацией свадьбы. По мелочам. Там, где Эльвира не справлялась сама или когда у Инны заканчивалось ее железобетонное терпение. Альбина же почти всегда сохраняла ледяное спокойствие, выдержку и свою едва заметную улыбку.
Но была другая, та, которая только-только проклевывалась в ее душе. Эта жила вечерами. Тогда, когда ее покидало бдительное око Мииты, зорко следящее за каждым шагом. Тогда, когда она договаривалась о встречах, украдкой навещая тех, кто был ей по-настоящему интересен. Нюхом волчицы, интуицией оскорбленной женщины она четко шла по следу добычи. И никто, никто кроме Димы не видел лихорадочного блеска серых глаз в моменты, когда ей удавалось задуманное. На этих встречах она преображалась: жесткая, холодная, она подстраивалась под любого собеседника, осторожно выводила на разговор, выискивала слабости, и в итоге получала все, что ей…. им было нужно.
Они почти не разговаривали друг с другом, понимая друг друга на уровне мыслей, жестов, интуиции. Им было достаточно одного взгляда, чтобы услышать друг друга. И каждый раз, глядя на экран Диминого монитора, Альбина улыбалась. Той настоящей, пусть и злой и хищной улыбкой, от которой у самого Димы мурашки шли по коже. Но он не возражал, не пытался ничего изменить, зная, понимая, что вместе с любовью и ребенком Альбина навсегда потеряла часть самой себя.
Остальные изменений не замечали, погруженные в свою жизнь и заботы. Элька выбирала свадебное платье, постоянно жалуясь на тотальный контроль Инны. А Альбина, глядя на свою невероятно красивую сестру, которой приносят одно за другим белоснежные платья, чувствовала жгучую, ни с чем не сравнимую радость и ненависть. И от души, искренне помогала сестре выбрать что-то, в чем та казалась бы неземным существом.
Артур тоже расслабился. Иногда, забываясь, он даже пытался шутить с Альбиной на работе, но она быстро осаживала его холодным как ледяная плеть взглядом, а на все его робкие попытки наладить отношения отвечала полным безразличием. Порой, глядя на него на совещаниях, она никак не могла понять, почему не разглядела в нем наивного, беспечного мальчишку и почему иногда до сих пор у нее сжимается сердце от осознания того, что могло бы быть у них двоих. Но как раз такие мысли она загоняла все глубже и глубже, и получалось это с каждым разом все лучше и лучше.
Мать радовала тем, что перестала дергать ее каждую неделю. Возможно сыграло свою роль то, что после болезни Альбины, и Артур довольно жестко намекнул Анне, что старшая дочь – не ломовая лошадь, а может она, теперь часто бывающая в городе, вдруг осознала масштаб изменений, происходящих с ее семьей.
Как
Эльвира, самая красивая за столом, в своём воздушном платье цвета шампанского, выглядела, как фарфоровая кукла — безупречная, но хрупкая. Она почти не открывала рта, её улыбка была натянутой, а пальцы нервно сжимали бокал с водой. Артур, сидевший рядом, отчаянно пытался сгладить острые углы, его голос звучал чуть громче, чем нужно, а шутки падали в тишину, как камни в воду. Инна, как всегда, была великолепна и неприступна — её чёрное платье обрисовывало фигуру, как доспехи, а глаза, холодные и острые, скользили по присутствующим с лёгкой насмешкой. Но при встрече, она вдруг наклонилась к Альбине и, к удивлению девушки, тюкнула её в щёку лёгким, почти дружеским поцелуем. Этот жест, такой неожиданный, заставил ту на миг замереть.
Ярослав, одетый в безупречный тёмно-синий костюм, выглядел, как человек, который предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. Его пальцы постукивали по краю бокала с вином, а взгляд, тяжёлый и раздражённый, то и дело останавливался на Анне, Эльвире или Артуре, словно он оценивал их и находил неудовлетворительными. Альбина, наблюдая за ним, едва сдерживала ехидную улыбку. Ей нравилось видеть, как он сдерживает своё раздражение, как его маска холодной вежливости трещит по швам.
Его фразы – безупречно вежливые и короткие – не добавляли спокойствия, не позволяли никому расслабиться. Кроме нее и Инны, которая, внезапно поняла девушка, обменявшись с ней взглядами, тоже находила этот ужин невероятно забавным.
– Эльвира, - его холодные глаза посмотрели на будущую невестку, - я правильно понял сына, что ты учишься сейчас на ландшафтного дизайнера?
– Да, - надо отдать должно Эльке, она подняла голову и смело посмотрела в глаза Ярославу. – Заканчиваю через два года.
– И что планируешь дальше?
– Ну…. – улыбнулась она самой обворожительной улыбкой, - если не случиться приятных неожиданностей, пойду работать.
При этом словосочетании у Альбины невольно потянуло живот, а лицо Ярослава дернулось, точно он едва сдержался, чтоб не выругаться.
– Не рановато…. Для неожиданностей? – вдруг спросил он, делая большой глоток вина.
Альбина едва скрыла горькую как полынь улыбку, вспоминая, как припечатала его словами о внуках.
– Ну что вы, Ярослав Геннадьевич, - Эльвира снова улыбнулась, а Артур отвел глаза, - если так случится… это же счастье…. У вас и у мамы появиться новая радость….
Альбина закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови. Она подняла глаза и встретилась с взглядом Ярослава — его глаза полыхнули таким диким и злым огнём, что на миг показалось, будто он сейчас раздавит бокал в руке. Но он сдержался, его губы искривились в тонкой, едва видимой усмешке, и он медленно кивнул, как будто признавая смелость Эльвиры — или её глупость.