Пекло
Шрифт:
— Хорошо, — согласился Бондель.
На следующее утро Коплан вылетел на «Боинге» в Токио.
В международном аэропорту Ханеда он ощутил на себе резкое изменение климата.
В Токио стояла холодная осень. В ста километрах от японской столицы, в горах, уже выпал первый снег.
Такси везло его в «Империэл Хотел», где он зарезервировал себе номер на имя Фрэнка Шарвиля, французского инженера, проживающего в Гренобле.
Расположенный неподалеку от Гинзы и коммерческого центра города, «Империэл Хотел» представлял собой нечто вроде небольшого автономного городка в гигантском городе-спруте.
Как только Франсис вошел в номер, он сразу позвонил своему соотечественнику Жерару Тайе, представителю СВИК на месте и одновременно служащему промышленной бельгийско-японской компании. Жерар Тайе должен был заехать за Копланом около девяти часов вечера.
Франсис воспользовался несколькими свободными часами, чтобы окунуться в атмосферу Гинзы, смешаться с неповторимой толпой, которую не увидишь нигде в другом месте.
Токио принято называть муравейником. Лучшего сравнения не найти для города, особенно в часы пик, когда тысячи людей заканчивают свой рабочий день и разъезжаются по крупным магистралям города, в котором очень мало места для миллионов его жителей. При этом никогда нет толчеи и давки, так как японцы очень вежливы и дисциплинированны. Коплан решил разведать окрестности экспортного бюро Хайнца Хальшмида, бывшего несколько месяцев назад корреспондентом Гельмута Баутена.
Увы! Чтобы найти в Токио человека, недостаточно знать имя и адрес. Можно часами кружить по городу, как по лабиринту, так и не находя нужного. Первая попытка Коплана не удалась, и, вернувшись в отель, он обратился за помощью к служащей. Вежливо выслушав просьбу Франсиса, хорошенькая японка сказала:
— Я поняла, что вы ищете…
Написав несколько иероглифов на листе бумаги, она протянула его Коплану со словами:
— Покажите эту бумагу портье. Он посадит вас в такси, шофер которого знает этот квартал.
— Аригато, — поблагодарил Франсис по-японски.
Спустя двадцать минут такси остановилось перед высоким новым зданием. Коплан протянул шоферу один доллар. Шофер объяснил ему, что нужно пройти через арку, чтобы выйти к дому, который он ищет.
На шестом этаже второго здания Франсис обнаружил медную дощечку, на которой было выгравировано черными буквами: «Хайнц Хальшмид, Импорт-Экспорт».
Удостоверившись по крайней мере в существовании фирмы, Франсис с легким сердцем вернулся в отель. Он поужинал в его музыкальном ресторане «Кафе-Терраса» — чудо японского космополитизма, — итальянском ресторане с изысканной кухней, не уступающей лучшим ресторанам Рима и Милана!
В девять часов Франсис спокойно курил «Житан», устроившись в комфортабельном кресле главного холла.
Жерар Тайе появился пять минут десятого. Это был невысокий блондин в очках, с живыми и нервными жестами,
Он сразу увидел Коплана в кресле, прошел прямо к киоску, где купил американские сигареты, задержался на секунду, чтобы взглянуть на продававшиеся там же сувениры, и не спеша вышел.
Коплан последовал за Тайе, с которым поравнялся у виадука, проходящего над улицей, ведущей к Гинзе.
Тайе прямо спросил:
— Каким попутным ветром? Старик сообщил мне о вашем предстоящем приезде, не уточняя сроков и цели.
— Я ищу человека, которого не знаю, которого никогда не видел и не знаю его адреса.
Тайе рассмеялся.
— Детские игры, — иронично сказал он. — Старик меня удивляет. В десятимиллионном городе, где улицы не имеют названий, а дома — номеров, это проще простого.
— Вы когда-нибудь слышали о некоем Гансе Бюльке, бывшем немецком секретном агенте, переместившемся в Японию после войны?
— Мой дедушка, может быть, и слышал, а я нет. Когда умер Гитлер, мне было девять лет, и я еще не служил в СВИК.
— Жаль, — вздохнул Франсис. — Этот немец переметнулся в японскую разведслужбу. Один из его агентов работал на нас, но остальные работают против нас. Я приехал сюда, чтобы обезвредить деятельность этой сети.
— Что вы собираетесь делать? С чего начнете? С помещения объявления в газете?
— У меня есть одна зацепка. Два года назад посредник Бюльке пытался завербовать одного из наших агентов в Бангкоке. Похоже, что этот Гельмут Баутен с начала года живет в Токио.
— Где?
— Не знаю…
— Я не слышал о Гельмуте Баутене.
— Когда Баутен находился в Бангкоке, он имел в Токио корреспондента Хайнца Хальшмида, занимающегося в Токио импортно-экспортными операциями.
— Вы уже виделись с ним?
— Нет, я разработал план… Не могли бы вы предоставить в мое распоряжение небольшую группу из местных людей?
— Я могу мобилизовать нескольких японских сотрудников.
— Они знают дело? Я имею в виду слежку, наблюдение, прикрытие…
— Из шести человек четверо весьма компетентны. Они не говорят по-французски, только по-английски.
— Я могу их иметь под рукой постоянно?
— Четверых да. Это люди свободной профессии.
— У них есть рация?
— В этой стране все помешаны на электронике.
— Когда вы сможете их мобилизовать?
— Руководитель группы — молодой архитектор Осани Коно. Он живет в Иокогаме, если хотите, я позвоню ему и предупрежу о нашем визите. Это в получасе езды.
— Хорошо. По дороге я изложу вам свой план.
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Спустя два дня, то есть в понедельник, в одиннадцать часов утра, Коплан вернулся в Нигомбачи.
На этот раз, подойдя к двери бюро Хайнца Хальшмида, он позвонил. Дверь открыла молодая японка в кимоно. Она поклонилась, приветствуя посетителя, и пожелала ему по-немецки доброго дня.
— Я могу видеть Хайнца Хальшмида? — спросил Франсис с очаровательной улыбкой.
— Входите, пожалуйста, — предложила японка по-немецки.
Коплана проводили в кабинет Хайнца Хальшмида. Он оказался крупным пятидесятилетним мужчиной с лицом человека, любящего пожить: его голубые глаза были с красными прожилками.