Пекло
Шрифт:
— Мы пришли, — внезапно сообщил Тукамото, толкая дверь домика в самом центре улицы.
Как и во всех других домах, в нем была одна-единственная комната на первом этаже и точно такая же на втором. Деревянные стены были голыми, и в доме не было никакой мебели.
Зато там находился человек, которого Коплан сразу узнал: это был Гельмут Баутен. Эта встреча, от которой на версту отдавало ловушкой, была заранее спланирована.
Тукамото представил их друг другу. Гельмут Баутен сразу перешел к
— Ваш визит меня очень удивляет и интригует, мистер Шарвиль, — сказал он по-английски очень холодным тоном. — Я не имею чести вас знать и никогда не слышал о вас.
Гельмут Баутен абсолютно не изменился за два года. Как и на снимке, хранившемся в папке в СВИК, немецкий чиновник был высок, худощав, с красивым лицом, как у первых любовников. Его голубые глаза, однако, были более жесткими, чем на фотографии.
— Действительно, — признал Франсис, — мы никогда не имели прямых контактов. Я узнал ваше имя от друзей.
— Вы хотите мне передать конфиденциальные документы Людвига Кельберга?
— Да, — ответил Франсис, вынимая из кармана толстый конверт. — Вот они. Это секретные шифровки покойного Кельберга.
Немец вскрыл конверт и вынул из него два блокнота. Ему хватило беглого взгляда, чтобы убедиться в их подлинности.
— Откуда у вас эти документы?
— Мне передал их один коллега.
— У вас есть еще другие документы?
— Да.
— Вы их не принесли?
— Нет. Они остались в моем чемодане в отеле. Они предназначены для Ганса Бюльке, и я рассчитываю на ваше содействие, чтобы встретиться с ним.
— Людвиг Кельберг действительно мертв?
— Да, он был убит в бухарестской тюрьме.
— Вы можете представить мне доказательство его смерти?
— Нет, но вы можете мне поверить. У меня нет никаких оснований вам лгать.
Баутен смерил Коплана проницательным взглядом.
— На каком основании я должен вам верить? Может быть, Кельберг содержится во французской тюрьме?
— Вы можете думать что угодно. Я оставлю свои аргументы для Бюльке и… свои предложения.
Тукамото слушал этот диалог с повышенным вниманием. Его лицо выражало одновременно гнев и настороженность. Обращаясь к Баутену, он сказал несколько фраз по-японски. Выслушав его, немец сухо спросил Коплана.
— Кто вы на самом деле, мистер Шарвиль?
Франсис ответил, не колеблясь ни секунды:
— Я — агент французских секретных служб.
— Вы — смелый человек, — заметил немец, — может быть, даже слишком смелый…
— Это моя профессия.
— Какие предложения вы собираетесь сделать Бюльке?
— Он сообщит вам об этом сам, если сочтет нужным.
— Вы лично знали Кельберга?
— Это второстепенная деталь, — небрежно сказал Коплан. — Я все объясню Бюльке. Мне интересно знать, намерены
— А чем, на ваш взгляд, занимается Бюльке?
— Нам известно из надежных источников, что он руководит разведывательной организацией, работающей на Японию. Однако нас это нисколько не смущает. Мы хотим только заполнить пробел в наших собственных службах, образовавшийся вследствие исчезновения Кельберга, который был для нас ценным осведомителем, в некотором смысле незаменимым.
— Если я вас правильно понял, вы хотите предложить Бюльке дружбу и сотрудничество?
— Именно так.
Сумерки сгущались, и дом постепенно погружался в темноту.
Тукамото изрек что-то по-японски, вышел из комнаты и минуту спустя вернулся с керосиновой лампой, которую повесил на крюк, укрепленный в деревянном потолке. Желтоватое пламя осветило действующих лиц этой сцены.
Гельмут Баутен размышлял.
Закурив сигарету, он сказал с иронией:
— Видите ли, мистер Шарвиль, чтобы играть в покер, недостаточно ловкости и самообладания. Нужно также минимум везения.
Сделав небольшую паузу, он продолжал:
— К сожалению, это не ваш случай.
— Не важно, — возразил Коплан, — я не играю в покер.
— Я убежден в обратном. Как вы вышли на меня?
— Мои шефы в Париже приказали мне отыскать вас, заверив, что вы не откажетесь свести меня с Бюльке, ибо речь идет о сотрудничестве.
Тукамото снова обратился к Баутену по-японски. Немец кивнул японцу и, повернувшись к Франсису, сказал:
— Есть одна маленькая деталь, мистер Шарвиль, которую упустили ваши шефы и вы сами. Эта деталь оказалась фатальной для вас… Ганс Бюльке мертв!
— Это неправда.
— Ганс Бюльке умер в ноябре прошлого года, то есть год назад. Он умер в одной рангунской клинике от инфекционного воспаления печени. Он был стар и порядком изношен… Меня удивляет, что Кельберг не сообщил вам о его кончине.
— Он знал об этом?
— Разумеется.
— В таком случае он просто забыл об этом сообщить.
— Нет, это лишь доказывает, что вы не знаете Кельберга. Этот человек никогда ничего не забывает.
— Допустим, — уступил Коплан.
— Где Людвиг Кельберг?
— Я уже сказал, что он умер.
Атмосфера заметно накалялась. Отдавая себе в этом отчет, Коплан спросил:
— Кто руководит теперь организацией Бюльке? Я готов иступить в переговоры с его преемником.
— Он перед вами, мистер Шарвиль. Но ваши предложения мне не интересны… После смерти шефа я принял решение распустить организацию, больше я не занимаюсь этим родом деятельности.
Тукамото прогремел на своем языке несколько отрывистых, нетерпеливых фраз, после чего вышел, хлопнув дверью.