Пекло

Кенни Поль

Первый голос: Подумайте, Кельберг. Если вы представите нам формальное доказательство вашей связи с Францией, я имею в виду в вопросе шпионажа, для вас это будет, возможно, шанс.

Голос Кельберга: Я не смогу представить вам формального доказательства. В организации Бюльке я всего лишь винтик.

Другой голос, более твердый и властный: Кельберг, если вы хотите спасти свою шкуру, то советую вам переменить тактику. Нам нужны бесспорные доказательства,

что стратегические сведения, полученные вами от Мареско, предназначались для Германии. Могли бы вы признать это перед следственной комиссией и перед трибуналом?

Голос Кельберга: Как я могу делать подобное признание, не представив ни единого доказательства? Насколько мне известно, Ганс Бюльке не работает на Германию по очень простой причине: Бюльке является непримиримым противником правительств обеих Германий.

Властный голос: В крайнем случае нас устроит ваше заявление, сделанное под присягой. Для нас важно официально обвинить руководителей Бонна в установлении шпионской сети в коммунистических странах Европы. Как человек вы не представляете для нас никакого интереса, Кельберг, и мы готовы вас обменять на агентов Восточной Германии, заключенных в ФРГ. Напрасно вы пренебрегаете этим исключительным шансом. Подумайте.

Первый голос: Кому предназначается ваша информации?

Голос Кельберга: Одному корреспонденту из организации Бюльке.

Первый голос: Где его резиденция?

Голос Кельберга: Я не знаю. Все сведения по традиции передаются через посредников.

Первый голос: Не забывайте, что у нас в руках ваши шифровки.

Голос Кельберга: Не понимаю вашей настойчивости. Нам как профессионалам должно быть хорошо известно, что агент моего ранга никогда не имеет прямых контактов с верхушкой организации.

Первый голос: Где находится резиденция Бюльке?

Голос Кельберга: Я не знаю.

Первый голос: Где и когда вы встречались с Бюльке в последний раз?

Голос Кельберга: Три года назад, в Париже. Он собирался лететь в Вену. Ганс Бюльке никогда не остается долго на одном месте и путешествует под разными именами.

Властный голос: Согласились бы вы и дальше передавать информацию, как если бы ничего не произошло?

Голос Кельберга: Это бессмысленно. В моем контракте оговорено, что если информация не поступает в течение восьми дней, то связь автоматически прерывается. В таком случае, если я нахожусь на свободе, я должен вернуться на свою квартиру в Гамбурге и ждать, когда со мной свяжутся.

Первый голос:

Это классический прием, мы его хорошо знаем. Но как было предусмотрено ваше бегство в случае личной опасности?

Голос Кельберга: Я должен был перейти югославскую границу.

Властный голос: На сегодня достаточно, Кельберг. Завтра мы продолжим беседу, а вы подумайте над возможным решением наших проблем. Такой человек, как вы, не должен приносить себя в жертву ради мерзавца Бюльке. Впрочем, вы на правильном пути. Еще немного, и мы договоримся. Подумайте и над тем, что мы можем также обратиться к помощи людей, хорошо знающих свое дело!..

Запись на этом обрывалась. В комнате воцарилось молчание.

Жорж Зоридан спросил Коплана:

— Вы знаете немецкий?

— Да.

— Я тоже. Но я немногое понял из этого разговора. На первый взгляд, абстрактная беседа между посвященными.

— В некотором роде это так.

— Все, что я понял, это то, что Янош Мареско передавал Кельбергу стратегические сведения. Почему он пошел на это? По отношению к Румынии это выглядит как предательство.

— Может быть, вы думаете, что Кельберг рисковал своей жизнью ради освобождения Румынии? — цинично спросил Коплан. — В шпионаже — все как в любом другом деле, Зоридан.

— Что вы хотите сказать?

— Дашь на дашь.

— Но я не понимаю, что немец мог дать нашему другу, — возразил румынский врач.

— Скорее всего, деньги. Любой организации нужны деньги, даже если ее цели чисты и бескорыстны.

Ана практично заметила:

— Нужно кормить скрывающихся товарищей и платить проводникам. Деньги, которые моя сестра получает на ребенка, не падают с неба, Зоридан.

Зоридан, казалось, начинал трезветь.

— Но почему секреты Румынии представляют интерес для человека, в конечном счете работающего на японцев?

Коплан снисходительно улыбнулся.

— В наши дни разведывательная индустрия функционирует в мировом масштабе, Зоридан. Все в этом мире связано, и японцы интересуются вашей страной не из враждебности, а из необходимости.

— А какова роль Франции во всей этой истории?

— Кельберг передавал также информацию для моей страны.

Достаточно было взглянуть на лица молодых конспираторов, чтобы понять, что они открывали для себя совершенно иной мир, не вписывающийся в их патриотические цели.

Перекручивая пленку в магнитофоне, Коплан объяснил:

— Возьмем конкретный пример. Когда Франция продаст Румынии завод по электрооборудованию, то эта сделка не оставляет равнодушными промышленников Германии, Японии, США… Дело обстоит аналогичным образом, когда Советский Союз продает военный материал Ирану, что подавно имело место. Понятно, что подобные решения имеют отклик во всем мире. И не только в экономическом плане, но и политическом, стратегическом.

Зоридан заключил:

— Короче говоря, для таких идеалистов, как мы, нет места.