Печаль на двоих
Шрифт:
— Но это так несправедливо. Когда у моей сестры родился сын, мать, не жалея сил, вязала ему одеяльца, ботиночки… Она все время была в таком радостном возбуждении. А когда у меня родилась дочь, мать ее даже не видела. Что ей стоило хотя бы попытаться меня понять? Что им всем стоило? Мне хотелось орать на них, и даже хуже того. Я хотела, чтобы они все страдали так, как я, хотела преподать им урок: пусть знают, что такое боль.
Селия внимательно посмотрела на Люси, изумленная и встревоженная остротой ее чувств.
— Даже Марджори?
Люси кивнула:
— Даже Марджори — с ее работой, ее будущим и всеми этими людьми вокруг нее. А что есть у меня? Ничего. Порой я ее ненавижу больше всех, потому что у нее столько всяких возможностей. А у меня? Я в клетке даже после того,
В скорби Люси было столько отчаяния, что Селия подумала: оно может привести ее к бедам куда более серьезным, чем воровство невинных сувениров. Селия понимала: придется сказать Пенроузу, что он справедливо подозревал Люси в воровстве, — но надо ли рассказывать инспектору о желании девушки заставить окружающих ее людей страдать? Что он за всем этим увидит и как в результате к ней отнесется? Если полиция заподозрит Люси в убийстве Марджори, вряд ли у девушки хватит ума себя защитить, и нет никаких гарантий, что следователи учтут ее теперешнее состояние после потери дочери. Но неужели Люси действительно может устроить нечто подобное?
— Я знаю, это с моей стороны подло, — продолжала Люси, смутившись из-за своей вспышки гнева и начиная понемногу успокаиваться. — Марджори ни в чем не виновата, и она всегда была добра ко мне. Знаете, в прошлый выходной Марджори забрала меня из города. Купила нам обеим билеты на поезд и, чтобы я немножко взбодрилась, повезла меня к морю.
— Очень мило с ее стороны. Куда же вы поехали?
— Куда-то в Саффолк. Не помню названия этого места — какое-то смешное. Она хотела поговорить с кем-то, кто там жил, и я еще подумала: ну и везет же всем, кто там живет. Я никогда раньше не видела моря — только на открытках. Пока ждала Марджори, я гуляла по берегу и пыталась представить, как там все выглядит круглый год, какое море летом, какое зимой. — Люси улыбнулась своим мыслям, видно, перебирая в памяти впечатления того дня, и Селия молча ждала продолжения рассказа, давая девушке возможность насладиться воспоминаниями до того, как получить известие о смерти Марджори. — Перед тем как вернуться, мы пошли выпить чаю, и словно вся эта мерзость осталась где-то позади. Мы словно не были бывшими заключенными или девчонками, что вечно попадают в беду, — или как там нас еще обзывают. Мы были просто Люси и Марджори, и мы уехали на денек погулять возле моря. Я даже ненадолго забыла о своей малышке — похоже, это проще, когда ты в каком-то другом месте.
— У вас, Люси, таких дней должно быть как можно больше, — мягко сказала Селия. — Жизнь очень коротка. Попытайтесь каждый день все меньше и меньше думать о прошлом. Вам станет легче, поверьте мне.
Люси посмотрела на нее с благодарностью.
— А теперь почему бы вам не спуститься вниз и не принести в гостиную какао, и мы с вами тоже выпьем по чашечке и решим, что именно сказать полиции. Но прежде чем вы поговорите с ними, нам нужно кое о чем побеседовать.
Люси тут же помрачнела.
— Не волнуйтесь: я о вас позабочусь. Идите не мешкая, а то миссис Лоуренс и вас, и меня поджарит на углях, но возвращайтесь как можно скорее. Боюсь, что лифт снова сломан, так что идите по главной лестнице. Не ходите по черной, а то, пока пройдете по всем этим коридорам, какао остынет.
Люси улыбнулась и направилась к двери, а Селия, проводив ее взглядом, с тяжестью на сердце подняла телефонную трубку.
Пенроуз терял всякое терпение с Марией Бейкер — сидевшая напротив него женщина настаивала, чтобы он именно так ее называл. Теперь, вдали от дома, в комнате для допросов, она, как и большинство в подобной ситуации, выглядела весьма неуверенно, но, попав в полицию, сразу же заявила, что ее зовут Мария Бейкер, и отказалась о чем-либо говорить. Единственное, что утвердило Пенроуза в мысли, что он на правильном пути, было мелькнувшее в ее взгляде удивление, когда инспектор впервые упомянул имена Сэч и Эдвардс.
— Миссис Бейкер, у нас есть возможности выяснить ваше настоящее имя и имя вашего мужа, но на это могут уйти дни, а то и недели. Вынудив нас заняться этим делом, вместо того чтобы
Но ответа по-прежнему не последовало. Она уставилась на разделявший их стол с таким видом, будто не слышала ни единого сказанного им слова.
Пенроуз бросил взгляд на Фоллоуфилда и решил, что пора менять тактику. До сих пор он намеренно избегал упоминания хоть каких-то подробностей смерти Марджори: если она убила свою дочь, то рано или поздно себя выдаст, и ему не хотелось выкладывать перед ней все, что ему известно; если же Бейкер не имела к убийству никакого отношения, то эти подробности были не для ушей матери. Но пока он ничего не добился ни призывами к здравому смыслу, ни твердостью, и, судя по всему, единственным средством воздействия оставалось потрясение.
— Марджори убили, затолкав ей в рот стекло, которым она подавилась — резко проговорил Пенроуз. — Убийца одурманил ее каким-то веществом и, когда она уже не могла сопротивляться, принялся издеваться над ней самым страшным образом. Пока Марджори еще была в сознании, убийца взял иглу длиной четыре дюйма и сшил ей вместе губы, чтобы стекло и рвота пошли ей прямо в легкие. — Женщина зажала руками уши, но Пенроуз продолжал не останавливаясь. Он делал это с отвращением, но, добившись от нее наконец какой-то реакции, был полон решимости воспользоваться достигнутым преимуществом. — Игла рвала Марджори кожу и уродовала губы. Она испытывала такую боль, какую даже трудно себе вообразить. Но убийце этого показалось недостаточно, и он заставил Марджори во время ее мучений смотреть на себя в зеркало. Смерть вашей дочери была медленной, страшной и унизительной, и тот, кто убил Марджори, должен за это ответить. — В своем рассказе Пенроуз раз за разом повторял имя Марджори, чтобы пробиться сквозь невероятную отчужденность, с которой Мария Бейкер держалась с той самой минуты, как узнала о смерти дочери, и, похоже, ему это удалось. Она заплакала, чем Пенроуз не преминул воспользоваться. — Я думаю, что ваш муж рассказал Марджори о своем прошлом либо специально, либо будучи пьяным. И еще я думаю: вы узнали, что тайна вышла наружу, и ужаснулись тому, что позор, от которого вы столько лет скрывались, мог вас вот-вот снова настигнуть.
— Нет, Марджори ничего об этом не знала! — гневно воскликнула она. — Если бы знала, то ни за что не стала бы молчать.
— Но в этом-то вся и беда, верно, миссис Бейкер? Марджори надо было заставить молчать, и вы постарались, чтобы так оно и случилось. А когда туда заявился ваш муж, у вас появилась отличная возможность заткнуть рот им обоим.
— Нет! — заорала она, вскочив с места и со всего маху стукнув рукой по столу. — Я вовсе не это имела в виду. Марджори не знала, кто мы такие.
— Могу я счесть ваши слова за позволение называть вас теперь «миссис Сэч»?
— Называйте меня как, черт подери, вздумается! Но я не убивала свою дочь.
Мария Бейкер теперь почти вплотную приблизилась к Пенроузу, и он, ощущая на своем лице ее дыхание, с трудом удержался, чтобы не отвести лицо куда-нибудь в сторону.
— Но сердечной любви вы друг к другу не испытывали, верно же?
— Ну и что? При такой-то жизни — счастливая семья? В каком, Господи, мире вы живете? Пройдитесь по улице вроде нашей, и любящих матерей и дочек сосчитаете на пальцах одной руки. Но между этим и тем, что вы мне сейчас рассказали, большая разница. Я никому не смогла бы такое сделать. И Марджори я такого не делала.
— А как насчет вашего мужа? Могли бы вы столкнуть его с лестницы?
— Он не был моим мужем. Я за него замуж не выходила. Он никогда мне не предлагал. Он всю жизнь любил Амелию.
Пенроуз с изумлением подумал: как могла эта женщина терпеть такую жизнь с человеком, который ее не любил? Но инспектор не собирался ее об этом спрашивать — зачем снова давать ей повод посмеяться над его наивностью?
— Но вы Нора Эдвардс?
Она кивнула.
— Так вот, мисс Эдвардс, я дам вам несколько минут прийти в себя, а потом попрошу ответить на мои вопросы честно и, насколько возможно, подробно. Если вам что-нибудь понадобится, позовите констебля — он дежурит за дверью.