Печаль на двоих
Шрифт:
— Мне надо поговорить с ней, как только она освободится, но у вас есть время ответить мне еще на несколько вопросов? Я не стал бы вас задерживать, если бы не считал, что это важно.
Мириам Шарп кивнула.
— Вы знали Марджори Бейкер?
— Я встречала ее раз или два. Этот чертов цирк в понедельник вечером мне просто навязали. Была бы моя воля, я бы его вообще не затевала, но, поскольку он состоится в честь возглавляемого мною колледжа, я чувствую себя обязанной принять в нем участие. Так вот, я встречала мисс Бейкер в модном ателье. Она помогала
— Вам это кажется невероятным?
— Если по-честному, инспектор, мне это кажется ужасным. Я уверена, что вы знаете о недавних постыдных событиях в «Клубе Каудрей», расследуемых полицией, и события эти, несомненно, отразятся на репутации нашего колледжа. Если же вы мне теперь скажете, что одна из работниц клуба подозревается в убийстве, мне, пожалуй, лучше сразу же подавать в отставку. Нашим двум организациям надлежит заботиться о больных и о профессиональных нуждах тех, кто за ними ухаживает. Мы призваны продлевать жизнь, а не отбирать ее.
Пенроуз подумал о Сэч, Уолтерс и им подобных: интересно, как, по мнению мисс Шарп, вписываются в ее профессию их преступления?
— Но ведь мисс Питерс не медсестра.
— Стоит появиться заголовку «В главном клубе медсестер арестована убийца», и никому до этого уже не будет дела. Но вы не ответили на мой вопрос: она подозреваемая? Я имею право знать, сколько позора обрушится на нас из-за Селии Бэннерман, хотя бы для того чтобы как-то ограничить нанесенный ею ущерб.
Антагонизм между ними снова был налицо, но Пенроузу показалось занятным, что Мириам Шарп даже не пыталась его скрыть. Однако она говорила правду: газеты не преминут выставить эту историю во всей ее красе.
— На данную минуту я не исключаю ни единой возможности, — осторожно произнес Арчи. — Но с Люси Питерс я хотел бы поговорить в основном потому, что она подруга Марджори и, я надеюсь, сможет мне рассказать о подробностях жизни убитой девушки, о которых никто не знает. Пока это все.
Пенроуз умолк, неожиданно вспомнив о фотографии из журнала «Татлер», которую снова собирался обсудить с Норой Эдвардс. На этом снимке была и Мириам Шарп, и если Бэннерман не ошибается, ее путь, возможно, пересекался с Амелией Сэч.
— Вы, кажется, когда-то работали в больнице Сент-Томас?
Ее явно удивило, что Пенроуз так неожиданно сменил тему беседы.
— Работала. Я там проходила свой испытательный срок, а потом осталась там и работала сначала медсестрой, а потом старшей медсестрой.
— А когда это было?
— С 1896 по 1916 год, когда основали колледж. Почему вы об этом спрашиваете?
— Вы знали Амелию Сэч и Энни Уолтерс?
— А они тут при чем?
Инспектор повторил вопрос, хотя выражение ее лица уже было ему ответом, и, поскольку она никак не отреагировала, добавил:
— Отец Марджори Бейкер, которого вчера вечером тоже нашли мертвым, — Джейкоб Сэч, муж Амелии. Я считаю, что убийство Марджори связано с преступлениями и казнью упомянутых двух женщин. Все, что вы о них знаете — каким
— Про Амелию Сэч я только слышала. Что же касается Энни Уолтерс, то с ней мы какое-то время вместе работали. Судя по вашему вопросу, вам известно, что встретились они в больнице Сент-Томас?
— Да, мне об этом рассказали.
— Они обе выучились на акушерок. Сэч, насколько я знаю, была молодая и честолюбивая, а Уолтерс — старой выучки, тех времен, когда забота о пациентах не считалась такой важной, как сейчас. Некоторые могут сказать вам, инспектор, что и я принадлежу к этой школе, но они путают дисциплину с жестокосердием, и второе вовсе не обязательно проистекает из первого.
Пенроуз кивнул: он уже обратил внимание на стиль Мириам Шарп и понимал, что она имела в виду, но ему интересно было, куда она клонит.
— Уолтерс была продуктом практики, воспитывающей в медсестрах некую бесчувственность: женщин тогда учили быть сильными духом и твердыми, особенно когда дело касалось их пациентов. Я не ищу оправдания ее преступлению — многих медсестер учили так же, — но, насколько мне известно, очень мало кто из них стал убийцей. Однако, когда человек с определенным образом мышления попадает в подобного рода среду, результат выходит самый что ни на есть печальный. В конце 1890-х годов у нас в Сент-Томас было несколько случаев мертворождения, что в общем-то являлось делом обычным, но число их стало расти и расти, и руководство больницей взялось за расследование. Уолтерс принимала участие почти во всех этих родах, и поползли слухи, что она, возможно, за те смерти ответственна.
— Каким же образом?
— Если во время родов младенца придушить до того, как он успел издать первый крик, его можно выдать за мертворожденного. Одна из ее коллег донесла на Уолтерс, но доказательств у нее не имелось, а Уолтерс, разумеется, все отрицала. Ее уволили, но обвинений в преступлении выдвинуто не было, поскольку доказательств так и не нашлось. Как вы догадываетесь, сплетни среди медсестер — дело обычное, поэтому у меня нет никаких сомнений, что Сэч об этом прослышала. Вскоре и она сама ушла с работы, так как ждала ребенка, но я часто задумываюсь: а вдруг именно эта история положила начало убийствам младенцев? Знаете, инспектор, ведь это я была той медсестрой, которая доложила начальству об Энни Уолтерс, а оно уже приняло надлежащие меры. Теперь я считаю: с этого все и началось, что и не дает мне покоя.
— Но разве вы могли молчать? Кто знает, сколько еще жизней было бы загублено? Скорее всего больше, чем пострадало от рук Сэч и Уолтерс.
— О, у меня нет сомнений, что я поступила правильно. Но меньшее из двух зол все равно зло, инспектор. Вам наверняка это известно лучше, чем кому бы то ни было.
Пенроуз кивнул. Он был заинтригован неожиданной связью мисс Шарп с событиями прошлого, связью, о которой Арчи, конечно, и не подозревал, но пока не мог понять, каким образом данные сведения могут оказаться полезными для его расследования.