Паутина будущего
Шрифт:
Куртис действовал осторожно, стараясь случайно не повредить записи. Информация, содержащаяся в чопе, была обширной и детальной, но в большей своей части не представляла для инспектора интереса с точки зрения цели его расследования. Он должен был признать, что молодой человек, владевший чопом, жил интересной жизнью. Он купил по частям и собрал вертолет, на котором много и с удовольствием летал; он участвовал в спасательных работах после сильного землетрясения в Мексике; побывал на Западной Кубе после происшедшей там революции и участвовал в подводных работах по исследованию ушедших под воду прибрежных городов.
Куртис быстро просматривал записи и все более удивлялся
Инспектор решил просмотреть более глубокий по засекреченности слой информации. Он легко обошел несколько паролей. Кодирующие схемы стоили дорого; декодирующие алгоритмы — еще дороже, но Куртиса, можно сказать, оплачивала вся озабоченная своим здоровьем Америка. Он растаптывал все хлипкие баррикады, возведенные Кристофером, почти не замечая их присутствия, и находил все больше информации, все больше различных свидетельств.
Он добрался до Марианны. Марианна Кронстадт Кайзер — эксперт в области генетики, особенно в той ее части, которая изучает скрытые наклонности человека. Куртис обнаружил информацию, указывающую на связь этой женщины с несколькими известными случаями незаконной переправки людей. Сотни, возможно, и тысячи людей были, фигурально выражаясь, выкрадены из карантинного статуса и контрабандным путем внедрены обратно в обычную жизнь в качестве полноправных граждан.
Здесь Куртис остановился. У нее не могло быть достаточно опыта и знаний в области информационных систем, без которых невозможно было бы осуществить столь массовый исход. Он неторопливо сделал несколько глотков, давая возможность напитку охладить свое горло, затем принялся за полурастаявшее мороженое. Оно практически не содержало калорий, но от этого нисколько не потеряло во вкусе; Куртис заказал еще порцию.
Кристофер с его вертолетом, вне всяких сомнений, осуществлял непосредственные перевозки людей. Возглавляла же все мероприятие Марианна. Именно вокруг нее сплотилась эта небольшая группа контрабандистов. Но Куртис понимал, что для полноты картины ему недостает какого-то очень важного звена.
Кто перекомпилировал файлы? Он склонился над двумя чопами, глубоко озадаченный этим вопросом. Марианна была медицинской сестрой, Кристофер — пилот, но из всех просмотренных Куртисом файлов неявно следовало, что есть кто-то еще. Кто-то умудрился изъять свое имя буквально из всех списков. Этот кто-то сделал все, чтобы стать невидимым.
Чуть ли не до самого вечера Куртис безотрывно старался отыскать недостающее действующее лицо. Он даже связался со специальным хранилищем, куда регулярно в целях спасения должна была сбрасываться вся память всех чопов. Но его противник и здесь оказался хитрее. Из копий также напрочь исчезла вся информация, связанная с этим таинственным третьим лицом. Куртис вздохнул. Стирание какой-либо информации из памяти чопов уже само по себе было серьезным преступлением… но как поймать человека, который, стерев все свои данные, как бы вовсе и не существовал более? Он вздохнул еще раз, не будучи уверенным, что его противник от интеллектуальной игры не перешел к серьезным практическим действиям.
Глава двадцатая
Мэддок проснулся внезапно, будто вовсе и не засыпал. Он чувствовал себя совершенно дезориентированным; он не мог понять, который сейчас час, не говоря уже о годе. После всех его недавних путешествий
Наконец его широко открытые глаза начали что-то различать в темноте. Он увидел слабый сумеречный свет, проникающий через щели в шторах; Мэддок безошибочно определил, что дело клонится к вечеру. Он вновь ощутил мягкость и уют кровати и все вспомнил. Лежа на спине в тускло освещенной комнате, он собирал в единое целое рассыпанные кубики последних впечатлений.
Кровать, комната, судно. Сама идея плавучего дома не казалась ему очень уж смешной, но все же он не мог удержаться от широкой и довольно глупой улыбки при мысли об этом. Затем он снова стал серьезным. Если вода в морях поднимается, то не следует ли из этого, что все города на земле окажутся затопленными и человечество будет жить в подобных плавучих домах? Мысли Мэддока вырвались за пределы комнаты: дверь была слева от него, берег там, куда указывали его ноги. Следовательно, за его головой была вода, но ведь это всего-навсего достаточно удаленный от моря залив. Огромное соленое море было впереди. Север был справа.
Внизу, под ним, и еще ниже, под заросшим водорослями дном моря, находились потаенные уголки земли. Там были пещеры, в которых бесформенные голодные чудовища, созданные из тени и страха, плели свою паутину и вынюхивали жертву. Еще дальше, под самыми глубокими безднами, старательно и упорно титан-кузнец делал свою работу, стоя у огромного раскаленного горна.
Остатки сна улетучились при мысли о мирах, находящихся далеко в глубинах земли. Хотя в комнате было тепло, Мэддок содрогнулся от страха. Одного этого промелькнувшего мимолетом воспоминания было достаточно, чтобы раз и навсегда прогнать все мысли о сне. В самом сердце Земли огромный гном с огромной головой снова и снова колотил молотом по наковальне, которая была больше, чем вся его родная Ирландия. Мэддоку казалось, что он слышит эхо этих сокрушающих ударов.
Он не мог пошевелиться. Он не смел пошевелиться. Когда Мэддок впервые увидел кузнеца, тот время от времени подозрительно посматривал наверх, окидывая взглядом потолок своей громадной кузницы. Вполне возможно, что и сейчас он напряженно высматривал вверху, на поверхности земли, человека, которому довелось увидеть его пылающие, ревниво охраняемые печи. Вот-вот удары молота прекратятся, гном протянет свою длинную руку наверх и…
До ушей Мэддока долетел звук — звук воды, шлепающей о борта их судна. Может быть, это Стенелеос окунал украденные души в морскую воду, чтобы охладить их? Мэддок, не шевеля телом, повернул голову влево — туда, откуда раздавался этот звук. Все, что он увидел, — это спящую рядом Шарлин.
И тут же его паническое состояние души исчезло. Шарлин. Шарлин Риччи. Ее сила и уверенность в себе были заразительны. Рядом с ней Мэддок чувствовал себя гораздо сильнее.
Рядом с ней в постели возникали и другие, менее платонические мысли, но он ограничился только кратковременной игрой воображения, соответствующей этим мыслям. Он, впрочем, еще раз посмотрел на девушку и почувствовал некоторое смятение в своем мозгу.
Она была очень приятна на внешность. В тусклом ровном свете сумерек, превратившем цвет ее волос в серый, он видел черты ее губ и подбородка. Ее нос был гордо, почти надменно поднят вверх даже теперь, когда она спала. Из всего ее лица наиболее мирными выглядели неподвижные, безмятежно закрытые веки.