Паутина будущего
Шрифт:
Спустя некоторое время Катя оторвалась от прибора. В ее голосе и выражении лица чувствовалось некоторое замешательство. Двое ее друзей прекрасно понимали, что Катя использует любую возможность, чтобы получить информацию для своей страны. Было настолько очевидно, что для этой цели она использует и Кристофера, что порой казалось не вполне порядочным. Но надо отдать должное, она никогда бы не сделала ничего такого, что причинило бы ему зло или подвергло какой-нибудь опасности. Кроме того, она не утратила способности изящно смущаться и краснеть.
— Девушку зовут
Катя посмотрела на своих двух друзей и показала рукой на низкое окно, в котором была видна внутренность изолятора.
— В данный момент ее чоп разряжается через внутреннюю электросеть госпиталя. Но даже на низком уровне мощности он свидетельствует о колоссальной энергетике этой женщины. Я такой никогда еще не встречала. Помимо того, — Катя пожала плечами характерным для нее экспрессивным образом, — запись ее данных не назовешь заурядной. Она имеет четыре дома, хотя предпочитает снимать квартиру. У нее шесть автомобилей и две лодки. Долгов по контрактам нет. Детей нет. Есть огромное количество энергии.
Ни Марианна, ни Кристофер, в отличие от Кати, не думали об энергии в первую очередь как о потенциальном оружии. У Марианны слово «энергия» было связано с освещением, лифтами, автоматическими дверьми, оборудованием жизнеобеспечения, диагностическими приборами. У Кристофера оно было связано с его вертолетом, с разветвленной сетью энергопитания дорог, аэропортов, пусковых площадок и, наконец, с кораблем многоразового использования, летающим на Марс.
И лишь после всего этого они оба вспомнили, что энергию можно использовать и во зло людям. Катя продолжала:
— Мальчик — псих, его имя Уорэлл Стивен Уилтон.
Катя запнулась, как бы столкнувшись с трудностями перевода, но ей не удалось провести ни Кристофера, ни Марианну. Катин английский был безупречен, разве что иногда она специально начинала говорить с акцентом, используя его в качестве стилистического орудия.
— Он думает, что является хозяином мира и что каждый должен поклоняться его могуществу.
Марианна засмеялась:
— Ну а мужчина?
— Какой мужчина? — спросила Катя с притворным непониманием. — Там есть еще и мужчина?
Марианна посмотрела в изолятор:
— Определенно есть. Я проверила образцы его биоткани и убедилась, что это человеческое существо мужского рода. — Она сделала паузу, а затем тихо произнесла, как бы размышляя вслух: — Любопытно было бы ознакомиться с его генетическими данными. Интересно… — Вернувшись к действительности, она посмотрела Кате в глаза: — Кто он?
Обычно Катя находила возможность хитроумно уклониться от ответов на прямые, конкретные вопросы Марианны. Но сейчас ей не приходило в голову ничего остроумного, и она озадаченно вслед за Марианной посмотрела в окно, за которым явно скрывалась какая-то загадка.
— Шарлин называет его Мэддоком, — сказала она, — но на него нет никаких
— Во имя всех святых! — рычал Мэддок, сморщив лицо и маша перед ним рукой. — Какая отвратительная вонь!
Шарлин слегка толкнула его локтем в бок. Она сидела рядом с ним на кушетке в изоляторе. Камера была оборудована довольно комфортно. Мэддок оценил мягкие и удобные стулья; на его наивный вкус, натюрморты, висящие на стенах, являлись вершиной живописного искусства. Он и Шарлин устроились на невысокой длинной кушетке, в то время как негодующий псих развалился, скрестив ноги, в шезлонге. Он все время молчал и только непрерывно вдыхал в себя ядовитый дым. Свою черную шляпу парень натянул почти до бровей, и из тени, отбрасываемой на лицо ее полями, сверкали его угрюмые злые глаза.
— А ты что? — наседал Мэддок на Шарлин. — Ты, похоже, наслаждаешься этим запахом, будто исходящим из выгребной ямы?
— Пусть он делает, что ему хочется, — прорычала она, стараясь говорить потише, чтобы не услышал парень.
— Да? Он что, добивается, чтобы я оскорбил его? Он может все получить, не испуская этого запаха.
— Слушай, говори потише. Он услышит.
Мэддок скрестил руки на груди:
— Меня это не волнует. Пусть он меня слышит так же, как сейчас я вдыхаю испускаемую им вонь.
Шарлин оставила свои попытки умиротворения. Она откинулась назад и постаралась понять, почему Мэддок ведет себя как упрямый осел.
«Возможно, в этом виновато его время, — подумала она. — Тысяча восемьсот шестьдесят второй год: насколько цивилизованным был мир тогда, столько лет назад?»
Густой, острый, ядовитый запах плыл по комнате. Он был такой же резкий и противный, как запах уксуса или алкоголя. Мэддок с побагровевшим от ярости лицом поднялся с кушетки, но Шарлин оттащила его назад.
— Не вздумай ничего делать! — предупредила она его. — Ты что, не видишь? Эти трубочки — его собственность.
Мэддок непонимающе заморгал глазами:
— Ну и что? Безусловно, это его собственность. И что из этого следует?
Потрясенная Шарлин уставилась на него. Мэддок был в глубине души доволен тем, что ее можно по-настоящему удивить, да еще такими простыми вещами.
— А в ваше время что, можно было отнимать у людей их собственность?
— Нет, но дети — это совсем другое дело. — Он развел руками. — Допустим, родственники Дэвида О'Брэди подарили ему новый барабан, в который он барабанит с восхода до заката солнца. Разумеется, я отниму у него эту игрушку.
Шарлин крепко сжала его руку чуть выше локтя и твердо, делая ударение на каждом слове, сказала:
— В наше время этого делать нельзя. — И уже более тихим голосом добавила: — К тому же он вовсе не ребенок и свои права знает.
Между ними плыл густой зеленый дым, запах которого теперь представлял смесь навоза, гниющего удобрения и коровьего помета. Шарлин отвернула в сторону бледное от подступившей дурноты лицо. Она даже закрыла глаза, как будто это могло помочь выдержать вонючую пытку.