Пасынок судьбы
Шрифт:
– Панове, панове! – воскликнул Божидар. – Не здесь и не сейчас! Во-первых, его величество сейчас не в том расположении духа, чтобы потворствовать старым ссорам. А во-вторых, какой же пример вы подаете молодежи? Два таких почтенных уважаемых пана, а ведете себя… – Каштелян покачал головой, повел глазами по сторонам. К ним уже подошли, привлеченные громкими словами пожилых рыцарей, несколько панов помоложе во главе с королевичем Иржи, игравшем, как заметил Годимир, при ошмянском дворе роль заводилы.
Пан Тишило хмыкнул и захватил левый ус в рот едва ли не целиком. Стойгнев приподнялся
Молодые рыцари заулыбались, но пан Конская Голова так на них зыркнул, что даже самые дерзкие притихли.
– А вы слыхали, панове, загорский подсыл-то сбежал? – громко проговорил королевич из Пищеца, глядя прямо на Годимира.
– Сбежал, спорить не буду. Не уследили, – кивнул Божидар. – До того ли было в кутерьме вчерашней?
– И неизвестно еще, панове, сам удрал, либо помог кто-то. К примеру, оруженосец какой-никакой, – обратился Иржи к товарищам. Те с готовностью заржали.
Годимир почувствовал, что начинает закипать. Рыжий, веснушчатый Иржи не понравился ему с первого знакомства. Вообще, признаться честно, он никогда не любил рыжих. В особенности таких медно-красных, как пан из Поморья. А тут еще обвинение Олешека, которого словинец уже привык считать другом. А теперь и выпады в его сторону, весьма недвусмысленные. Эх, дать бы славную плюху назойливому королевичу. Он ведь из благородных, к кулачному бою не привык, покатится кувырком, как миленький, аж ноги за голову завернутся… Вот только уподобляться Тишило и Стойгневу Годимир не хотел. Зачем выставлять себя на посмешище перед всеми Ошмянами? И так позора натерпелся в достаточной мере. Но и приструнить забияку надо.
Годимир вздохнул и с нарочито деланной серьезностью проговорил, обращаясь к каштеляну:
– А видать побаиваются многие рыцари на дракона выходить?
– Ну… Пожалуй что, – не понимая, к чему был задан вопрос, согласился Божидар.
– Настолько побаиваются, что готовы поединок учинить, даже если точно побиты будут. Лишь бы в Ошмянах подольше задержаться…
– Что?! – взревел Иржи, не дослушав даже до конца. – Ты что городишь, худородный? Да я плетей в сей же час прикажу…
– А ну тихо! – оборвал его ошмянский каштелян. – И следи за речами, королевич. Чай не у себя в Пищеце! – Иржи закусил губу, но замолчал и не пытался перебивать. И верно. Уж если пан Молотило приложится, даже голым кулаком, то можно яму копать сразу. – Ты хоть и королевич, а порядок понимать должен. В Ошмянах слово короля Доброжира – закон. Согласен?
– Ну…
– Я спрашиваю – согласен, пан Иржи?
– Согласен, пан Божидар.
– Так вот. Свое слово о пане Годимире его величество сказал? Сказал. Разрешил честь по чести добиваться рыцарских шпор? Разрешил. Так кто тебе позволил его худородным бесчестить?
Годимир ликовал в душе. Ай да молодец, пан Молотило! Умеет призвать к порядку, не доводя дело до поединка или, что еще хуже, безобразной драки. А Иржи явно напрашивался на драку. Особенно пытаясь задеть род Годимира. Чего-чего, а славных предков, носивших герб Косой Крест, он мог бы перечислить без запинки до дюжины. Вряд ли сам королевич может большим числом благородных предков
– По делу шпильмана его величество что-либо присудил? – продолжал Божидар. – Ну, ответь мне, пан Иржи. Присудил?
– Нет, – упавшим голосом произнес королевич.
– То-то и дело, что нет. Значит, до решения королевского суда нельзя человека считать лазутчиком или подсылом вражеским. Потому как обвинение может подтверждено быть, но может быть и снято. Ясно вам, панове? – Пан каштелян грозно взглянул на присутствующих.
Молодые рыцари смущенно потупились. Щеки королевича полыхали ярче маков. Он развернулся и ушел. Конечно, не так картинно, как пан Стойгнев, но все же сохраняя остатки достоинства…
– Пан Годимир. – Божидар подошел к словинцу почти вплотную и малость наклонился, поскольку превышал его в росте больше, чем на полголовы. – Ты уж прости, но с судом Господним ничего не выйдет. С оружием…
– С оружием я ему помогу, – вмешался пан Тишило, который, как оказалось, никуда и не уходил. Стоял тихонько в сторонке и кусал ус. – Меч можешь себе оставить, пан Косой Крест. Вдруг случится, что новый раздобудешь, тогда вернешь. А нет, так и не жалко. Вот со щитом и копьем хуже… Кольчугу…
– Кольчугу я сам подарю, – вновь перехватил разговор пан Божидар. – И шлем. Правда, у нас в Ошмянах доспехи старомодные, чай, не Беляны и не Хоробров…
– А коня можешь моего оставить, – махнул рукой пан Тишило. – Со всей сбруей. А то рыцарь без коня, что панна без косы.
Годимир от всего сердца поблагодарил. Жаль, само собой темно-рыжего, оставшегося в собственности Желеслава надолго, а скорее всего, теперь уже навсегда, но ничего не попишешь. Зато серый, доставшийся ему от полещука, был лучшим конем, на которого в создавшемся положении можно было рассчитывать. Широколобая голова. Широкие ноздри. Шея толстовата, но зато свидетельствующая о недюжинной силе. Крепкие ноги с широкими копытами и круглыми суставами. Правда, возраст подгулял. Судя по зубам, жеребцу лет пятнадцать. Зато выезженный и надежный. Без присущего молодым коням норова.
– Щита и копья не надо, – подумав, решил Годимир. – Все равно я теперь без оруженосца. А с чудищами рубиться меч лучше всего сгодится. Еще б рогатину…
– Молодец! – одобрил Тишило и, попрощавшись, ушел. Видимо, собираться в поход.
Божидар почесал щеку.
– Ты, пан Годимир, на юг езжай. На юге у нас странное случается. Не слыхал?
– Да кое-что слыхал…
– Люди пропадают. Целыми артелями. Старатели. Слыхал?
– Да слыхал, слыхал. Самоцветы, говорят, у вас там ищут у подножья Запретных гор?
– Как бы не так… – Каштелян понизил голос. – Самоцветы… Скажут тоже. Как бы не так. Клад драконовский они ищут.
– Как?
– Ты что, пан драконоборец, не слыхал что ли? Драконы клады собирают…
– Ну, это я, положим, знаю.
– Так и людишки тоже знают. Вот и ищут. Да только чаще смерть свою находят.
– Ясно, – кивнул Годимир. – Значит, не шутка про дракона.
– Да какая же шутка?! – слегка обиженно протянул каштелян. – Столько знамений!
– Ясно. – Рыцарь помолчал, подумал. И вдруг спросил: – А скажи мне, пан Божидар, зачем ты мне помогаешь?