Пасынок судьбы
Шрифт:
Его величество, король ошмянский Доброжир герба Трилистник, собрал гостей – островецкого короля с мечником, рыцарей, их спутников более низкого звания.
Перво-наперво Доброжир объявил об отмене турнира.
Кто бы возражал? Смешно сражаться во славу панны, когда сама панна находится в опасности. А может быть, ее и нет уже в живых? Тем более турнир становится бессмысленным.
Во-вторых, его величество призвал рыцарей отправиться на поиски королевны Аделии. В лучших традициях давно забытых преданий. Разыскать дракона, уничтожить мерзкого гада и освободить наследницу ошмянского
– Кто привезет мою дочь живой, пускай и не в добром здравии – если надо, и тут подлечим, самых лучших лекарей доставим, – тот получит ее руку, звание королевича, а также в придачу половину королевства, то бишь все земли между Ошмянами и Щарой. Такова моя воля, произнесенная в присутствии цвета рыцарства, и да будет она нерушима…
Очень многие рыцари, тут уж руку на отсечение дать можно, сразу подумали про то, что дочка-то и наследница у Доброжира одна. Так или не так? А коли так, то вскорости к землям между Ошмянами и Щарой можно прирезать земли южнее Ошмян – вплоть до самых Запретных гор, и на запад до границы с королевством Кременя Беспалого. Очень даже соблазнительно.
Поэтому все паны помоложе восприняли речь короля весьма радостно. Вскочили. Зашумели одобрительно. Принялись себя в грудь кулаками стучать. Тут же, над столом, клятвы полетели, одна другой заковыристей и невыполнимей. Господи! Тех рыцарей-то было… Дюжина. Ну, чуть больше. А шуму подняли, как артель пьяных лесорубов. А все от корыстолюбия и желания прибрать к рукам пусть маленькое, но богатое королевство.
После Годимир долго корил себя. Ну разве можно думать о людях так плохо? Тем более, не о простолюдинах, а о гербовых панах. Неужто все столь корыстолюбивы? Наверняка кто-то еще от чистого сердца собрался в дорогу, а не один лишь он.
Его, Годимира из Чечевичей, в корыстолюбии обвинить было нельзя. А вот в честолюбии – запросто. Ведь не секрет, что найди он дракона, освободи королевну, и рыцарские шпоры обеспечены. Тут и к бабке-ворожке не ходи.
А ведь, если подумать, надежды на успех у Годимира имелось поболее, чем у других-прочих рыцарей. Ни один из собравшихся здесь не читал столько книг о повадках драконов, не готовил себя к противоборству с крылатым кровожадным чудовищем. Тем более, что пан Божидар весьма прозрачно на это намекнул. Да что там намекнул? Прямо так и сказал, когда говорил после короля, поясняя его слова и попутно высказывая собственное мнение относительно постигшей королевство беды.
Так, мол, и так, сказал. Повезло, что заглянул совершенно случайно драконоборец, рыцарь, знающий толк в борьбе с нечистью. Хорошо бы, конечно, если бы Годимир, прежде чем отправляться убивать дракона, разобрался бы со странным происшествием во дворе замка, имевшем место минувшей ночью… Но ничего не попишешь. Жизнь и свобода королевны Аделии важнее.
И, в подтверждение своих слов, пан Божидар надел словинцу на шею рынграф, изображавший Грозю Убийцу Драконов на коне и с любимой дубиной в руках. Согласно легендам, великий герой, основатель королевства полещуков, не шибко праздновал мечи, копья и прочее стальное оружие, а убивал чудовищ вырванным с корнем стволом молодого дубка. Что ж, может быть, кикимору или волколака дубиной убить
Зато внезапно накатившая злость (неизвестно на кого именно – на себя или на пана герба Ланцюг) заставила его спросить напрямую:
– А как же Господний суд? Как я должен ехать выручать панну Аделию без коня, копья, щита? Или мне, как Грозя, на дракона с дубьем кидаться, а лучше с голыми кулаками?
Пан Божидар засопел, покраснел, бросил косой взгляд в сторону Желеслава.
– Да уж никак теперь, – сказал и дернул себя за ус. – Посуди сам, пан Годимир, разве до Господних судов сейчас?
– Господний суд никогда не к месту не бывает, – буркнул пан Тишило, подходя поближе. Он, похоже, что-то хотел сказать Годимиру.
С другой стороны немедленно появилось суровое лицо пана Стойгнева. Это двое так и ходили кругами друг вокруг друга. Словно дворовые псы, сорвавшиеся с цепи, которые решили вдруг выяснить, кто из них сильнее, кто достоин водить свору пустобрехов, а кто нет.
– Невместно оруженосцу ответа у короля требовать! – нравоучительно произнес пан Ланцюг. – То даже не всякому рыцарю пристойно…
– А для таких случаев всякие-разные безгербовые имеются. Так ведь? – немедленно нашелся пан Тишило и подмигнул Годимиру.
– Панове, панове… – примирительно понял ладони Божидар. – Мечник Авдей недужен. В поединке принять участие не сможет еще дня три-четыре, самое малое. А ждать столько нельзя. Ни в коем разе нельзя. Каждый день промедления, панове…
Пан Тишило смутился, развел руками – мол, понимаю, понимаю, что тут сделаешь?
А Стойгнев бросил упрямо:
– Молиться надо Господу больше, тогда и безобразий таких не будет. Там, где Вера в Господа сильна, нечисть не разгуляется!
Годимир хотел было ляпнуть, что плевать хотели и дракон, и вомпер на человеческие молитвы. И об изгоняющих нечисть священниках он тоже не слышал. Иначе отпала бы нужда в странствующих рыцарях. Дешевле и проще монахов кормить – чуть появился волколак, сразу молебен. Но не успел. Пан Тишило буркнул, наливаясь багровым:
– Святоша нашелся, разрази меня гром!
Стойгнев напрягся и церемонно обратился к пану Божидару:
– Не соблаговолит ли благородный пан передать некоторым полещукам дремучим, что им сперва от коросты отмыться не помешает, а уж потом рассуждать о вопросах Веры и рыцарской чести.
– Пан Стойгнев, не стоит личные обиды… – попытался погасить назревающий скандал каштелян, но его перебил пан Конская Голова, произнесший, глядя в никуда:
– Вот я какому-то пану, собачью цепочку через грудь нацепившему, задницу-то надеру…
Оскорбление герба – вещь нешуточная. Стойгнев побелел и схватился за меч.
– Копьем или мечом, конный или пеший… – загремели слова старинной, веками освященной формулы вызова на рыцарский поединок.
– Да слышали уж, слышали! – отмахнулся полещук. – А то я против? Да с дорогой душой…