Пасынок судьбы
Шрифт:
– Или, – твердо ответил Авдей. – Но сперва изваляем.
Он широко шагнул и пнул Годимира в лицо. Рыцарь отклонил голову, почувствовал, как каблук оцарапал ухо, но схватил мечника чуть выше щиколотки и рванул вверх. Заречанин хрюкнул, как перепуганный боров, и упал, а Годимир зачерпнул полную горсть грязи и запустил липкий комок в перекошенную рожу бельмастого. Вскочил и, припоминая расправу со Славощем, врезался головой в живот пытающемуся протереть глаза мужику. Бельмастый завалился сверху на мечника. Но тут вмешался Горюн.
Крепыш, нисколько
На земле, ругаясь в голос, копошились мечник и бельмастый дружинник. Хоть бы не успели очухаться…
Новый удар Горюна завалил рыцаря на станок. Многострадальными ребрами прямо на жердину. Уцепившись руками за неожиданную опору, Годимир отмахнулся ногой от наседающего врага. Попал, кажется, в живот, но урону не нанес никакого, а всего-навсего оттолкнул от себя.
– Ну… это… ты… – мычал Горюн, прицеливаясь, как бы удачнее залепить оплеуху.
Отчаяние придало Годимиру силы. Он, рванув на себя жердь, услышал треск и оказался с оружием в руках.
– Получай!!!
Первый же удар пришелся крепышу по уху. От второго он попытался заслониться, но вскрикнул неожиданно жалобно и согнулся. Правая рука повисла плетью.
– Ага!
Жердь гулко легла бельмастому поперек спины. Он взвыл и упал на четвереньки.
А к Годимиру уже подступал Авдей. Мечник сгорбился и держал в опущенной ниже колена руке корд.
Размахнувшись, как косарь косой, словинец заставил Авдея отпрянуть. Возвратным движением попытался выбить корд, но промахнулся.
– Проткну, как свинью. Сдохнешь, рыцаренок, без покаяния, – шипел мечник, вновь наступая.
Бельмастый тем временем протер глаза и поднялся. Потянул клинок из ножен, но потом передумал, пошарил по земле, подбросил на ладони угловатый камень размером в два кулака.
Увернуться одновременно от камня и корда Авдея, Годимир не рассчитывал. Ну, не дано обычному человеку подобное мастерство, и все тут. Он попытался скрыться от бельмастого за широкоплечей фигурой мечника, но только загнал себя в угол. Ткнул в грудь заречанина торцом жерди. Авдей чуть отодвинулся и зажал деревяшку под мышкой. Попытался уколоть рыцаря в лицо.
Годимир перехватил запястье мечника и увидел, как бельмастый замахивается булыжником…
Словинец знал, что не успеет даже пригнуть голову.
Все. Отстранствовался, рыцарь.
Черная тень упала на плечи бельмастого и обернулась тоненькой женской фигуркой в обрамлении вихря разметавшихся волос. Маленькая ладонь скользнула дружиннику под нижнюю челюсть, задирая подбородок кверху. Мужик захрипел, отчаянно дергая кадыком. Камень выпал из разжавшихся пальцев.
Навья подмигнула Годимиру (а может, рыцарю просто показалось в неверном свете факелов?) и, оскалив зубы, вцепилась в жилу на горле. Бельмастый упал на колени, а потом на бок, судорожно дрыгая ногами.
Горюн, на чьих глаза только что загрызли товарища, завизжал
Наверное, у рыцаря округлились глаза, коль Авдей решил оглянуться. Грех было не воспользоваться. Годимир изо всех сил приложил островецкого мечника сапогом промеж ног, а когда заречанин согнулся, безжалостно, до хруста в суставах выкрутил руку с кордом. Клинок выпал, и Годимир, вдавил его в грязь сапогом, искренне рассчитывая сломать закаленное лезвие.
Крепыш визжал на высокой ноте. Хвала Господу, негромко, не привлекая лишнего внимания. Бельмастый рыл землю пятками. Скрюченный Авдей с высоко задранной рукой ругался и пытался вырваться. Годимир с удовольствием провел его, нажимая на локоть и заставляя тем самым подниматься на цыпочки, вокруг себя и с размаха припечатал головой о стойку ковочного станка. Мечник сложился пополам и затих.
Зеленокожая подняла голову, улыбнулась рыцарю, сдувая капельку крови с нижней губы.
– С-с-спасибо… – заикаясь, выговорил Годимир. Счастье, что вообще сумел хоть что-то сказать. Какие тут, к лешему, хорошие манеры, когда такое творится?
Навья сплюнула:
– Какая гадость… Терпеть не могу кровь.
– Но ты его…
– А лучше бы он тебя? – усмехнулась нежить.
Даже не раздумывая, Годимир ответил, что нет, не лучше. Жизнь быстро отучает от дурацкого – излишнего и вредного для здоровья – благородства.
– То-то же… Тебе спасибо, рыцарь Годимир.
– За что? – опешил молодой человек.
– Как – за что? Было скучно, теперь нет. Еще не весело, но уже не скучно. А сколько ненависти вы отдали… – Она аж причмокнула от удовольствия. – Вкусно… А этот еще и испугался, – он показала пальцем на безумно вращающего глазами Горюна. – Теперь я сыта. Надолго. Спасибо, рыцарь Годимир.
– Ну, тогда – не за что… – Словинец пожал плечами.
– Есть за что. Прощай!
Навья одним прыжком взлетела на крышу конюшни, и Годимир мог бы поклясться, что видел второй прыжок, совершенно немыслимый – на гребень стены.
Откуда-то накатила брезгливость. К мертвому бельмастому, чьего имени он так и не узнал. К трясущемуся от ужаса Горюну. К скорчившемуся Авдею. Рыцарь с трудом сдержал рвоту. Перешагнул через тело бельмастого и пошел прочь.
Замок продолжал кипеть неразберихой. Крышу конюшни потушили и теперь возвращали коней. С пожаром внутри башни, похоже, обстояло хуже. Ведра как передавали по цепочке, так и продолжали передавать.
Увидев деловито распоряжающегося стражниками пана Тишило, Годимир поспешил к нему. Полещук вскинул бровь, увидев его измаранную в навозе одежду, но не сказал ни слова. Наверное, решил, что словинец спасал коней. Разубеждать его Годимир не стал, а сразу принял живейшее участие в передаче воды, дав пинка под зад опрокинувшему ведро оруженосцу – при этом он очень надеялся, что оруженосец этот из свиты королевича Иржи. Пан Конская Голова одобрительно кивнул, и дальше они уж не расставались до рассвета.