Пасынок судьбы
Шрифт:
Да и после бродяга повел себя очень странно и непривычно для их братии. Не стал требовать вознаграждения за помощь, удрал от похвал и благодарностей.
Почему?
Случайно ли он оказался в заведении Андруха?
Случайно ли завел разговор об убитом Пархиме-горшечнике?
Случайно ли предупредил о готовящемся налете на коновязь? А рыцарь не сомневался, и даже пан Тишило с ним согласился, что разбудил их свистом не кто иной, как одноглазый оборванец.
И после всего этого убежать?
Странно, необычно, а потому подозрительно.
– Что задумался, пан рыцарь? – весело окликнул Годимира шпильман.
– Да
– Кто, кто… Разбойники! – буркнул пан Тишило.
– Да мы тут уже о двух хэврах слышали, – пояснил Олешек. – Яроша Бирюка и Сыдора из Гражды. Причем кто что говорит. По словам одних – Ярош чуть ли не мученик, а другие рассказывают, как Сыдор у богатых отбирает и бедным отдает. Кому верить?
– По мне – так все разбойники на одно лицо! – Бело-красный рыцарь сжал кулак. – Всех их следует вот так держать. А попался – батогами и в каменоломни! Так ведь? – Он оглянулся на Жита и Бажена. Те согласно закивали. Кто же будет возражать хозяину и благодетелю? В особенности, когда твой же товарищ от рук лесных молодцев пострадал.
– Так-то оно так, – не стал спорить музыкант. – Но разобраться хочется.
– Чего разбираться? – недоуменно протянул пан Тишило и больше о разбойниках и их наказаниях не заговаривал.
А Ошмяны все приближались. Приближались, несмотря на кажущуюся неторопливость коней.
Уже стала хорошо видна слобода бронников и кузнецов, вынесенная за пределы ограды, ближе к реке. Речка, огибающая город, к слову сказать, издали казалась ручьем, да скорее всего ручьем и была при ближайшем рассмотрении. Конь с разбегу перепрыгнет. Да что там конь… И корова, если хорошо разогнать, перескочит с берега на берег и не заметит.
На вершине холма, вокруг которого сгрудились дома и домишки Ошмян, стоял королевский замок, приметный издали, как на ладони. Приземистое здание донжона увенчивали серые зубцы и черные с желтым флаги, лениво шевелящиеся в летнем мареве.
– А вон и для турнира поле мастерят! Ристалище! – радостно воскликнул Олешек, указывая пальцем налево от тракта.
Годимир взглянул в ту сторону.
Сперва ему в глаза бросилось расположившееся на зеленом приволье стадо рыжих коров. Мосластых и остророгих. Сразу видно – в молоке, сыре и масле жители Ошмян – как бишь их положено звать правильно? – не нуждаются. Зато позади россыпи мычащих кормилиц десяток мастеровых под веселый перестук топоров сооружали помост и галерею с рядами сидений для вельможных гостей короля Доброжира. Перед галереей виднелся огороженный четырехугольник турнирного поля.
– Молодцы. Стараются, – одобрил рвение ошмяничей пан Тишило. – С душой к делу подходят.
– Видать, именитые рыцари ожидаются? – Олешек подбоченился в седле, одернул зипун, рискуя оборвать полу. Перебросил на грудь цистру. Взял аккорд. Прислушался, принялся подкручивать колки.
– Ты когда меня учить начнешь? – вполголоса поинтересовался Годимир.
– Ты так говоришь, пан рыцарь, – отозвался шпильман, – словно я отлыниваю. Сам посуди, когда мне тебя учить было с такими-то приключениями?
– Ладно, – кивнул рыцарь. – Но уж как в Ошмянах устроимся, не забудь – обещал.
– Так и ты мне кое-что обещал. Помнишь, а?
– Да помню, помню…
– Это хорошо,
На воротах стояли четверо стражников куда как более пристойного вида, нежели желеславовы сборщики подати у моста. Начищенные шишаки [29] , бригантины [30] , обшитые тканью все того же черного цвета с вышитым трилистником. В руках стражники держали двурогие гизармы [31] .
29
Шишак – открытый шлем с козырьком, нащечниками и назатыльником.
30
Бригантина – защита корпуса, состоящая из пластин, нашитых или наклепанных изнутри на тканевую или кожаную основу, снаружи может обтягиваться бархатом или шелком.
31
Гизарма – древковое оружие, состоящее из серповидного лезвия и длинного вертикального острия, отходящего от его спинки.
– Пан Тишило герба Конская Голова и пан Годимир герба Косой Крест! – торжественно возвестил полещук, небрежно бросив ладонь на рукоять меча.
– Паны рыцари изволят на турнир прибыть? – шагнул вперед седой стражник с рассеченной некогда бровью. Рубец шрама переламывал ее, превращая в изображение летящей птицы.
– Точно. Угадал, – кивнул пан Тишило.
– Тогда паны рыцари проезжают без подати. Кто еще с вами? – Седой разгладил пальцами нашивки десятника на рукаве.
– Оруженосцы. Вот на телеге.
– Годится. А это кто?
– Шпильман известный. Олешек Острый Язык из Мариенберга.
– На турнир?
– А то?
– Хорошо. Тоже без пошлины может въезжать. – Стражник прищурился. – А купцы?
– Купцы были под моим покровительством до ворот сего города. Теперь, думаю, защита вам не нужна более? Так ведь?
Ходась развел руками, словно желая сказать – от стражи защита тоже не помешала бы, но что поделаешь? Дямид молча полез за кошельком.
– Святые отцы тоже могут входить в Ошмяны беспрепятственно, – добавил стражник, окидывая взглядом иконоборцев. – Согласно указу его величества Доброжира.
Отец Лукаш без тени улыбки на изнуренном постами и умерщвлением плоти лице благословил стражников размашистым знамением. Монахи вошли в ворота.
– Выпьешь вечером, как сменишься, за мое здоровье. – Пан Тишило швырнул десятнику скойц.
Монетка исчезла словно по волшебству.
Стражники отсалютовали гизармами щедрому пану, и кавалькада втянулась под сень надвратной башни.
Городок жил своей жизнью.
Поскольку день клонился к вечеру, торговцы закрывали лавки, а ремесленники – мастерские. Заречане тянулись в корчму. Вернее, в две корчмы. Одна стояла у самого въезда в город, вторая расположилась на рыночной площади. Детвора бегала по улицам, весело штурмовала невысокие заборы палисадников, устраивали поперек дороги свои собственные турниры. Всадники в коротких рубашках скакали на замурзанных конях. Кривоватые копья, наспех смастеренные из сломанных веток, ударяли в щиты, плетенные из ивовой лозы.