Пасынок судьбы

Русанов Владислав Адольфович

По обыкновению, кочевники сделали круг, огибая по дуге строй рыцарей, дали залп из луков. Затем второй, третий, четвертый…

На оставшихся в живых обрушилась конная лава.

Визжащая, хрипящая, воняющая конским потом и ни разу не стиранной одеждой.

Годимир тогда успел подумать, что если бы у степняков был толковый военный вождь, они могли бы уничтожить словинцев, не вступая в рукопашную. Просто расстреляли издалека. Но аскеры жаждали крови, стремились вцепиться врагу в горло зубами, и сдержать их не удавалось еще никому.

Началась сеча.

Выхватывая

меч, Годимир умудрился стукнуть по затылку пану Ясеку герба Полкороны. Половина щита у этого улыбчивого молодого рыцаря из-под Болюсичей была зачернена в память о двухвековом трауре их семьи по королю Сымону Хороброму, а на второй половине виднелось изображение половины монаршей короны на лазоревом поле. Однако к рассказу это не относится, и от молодецкого удара по шлему пана Ясека не спасло. А спас его толстый подшлемник и крепкий череп. Когда пан рыцарь пришел в себя, то был вне себя от возмущения. Вот такой вот невеселый каламбур.

Кстати, Годимир в этом бою показал себя вовсе неплохим рубакой, лично завалив четырех кочевников и двух степных коней. Это защитило его от немедленной расправы, но не от выволочки. Почти всю обратную дорогу до Усожи он мыл посуду, тер песком котлы и чистил сапоги не только пана Стойгнева, но и ушибленного пана Ясека Полкороны.

А степняки не отставали. Преследовали рыцарское войско, как выжлы оленя-трехлетку. Отбили и вырезали обоз. К счастью, Годимир там уже не лежал. Тревожили биваки еженощными налетами. Во время одного из них Славощ-Бычок, бывший некогда злейшим врагом паныча из Чечевичей, получил стрелу в живот и скончался в страшных муках через три дня.

Переправившись через Усожу недалеко от Дядичей – маленького укрепленного городка, – словинцы воспряли духом. Все-таки левобережье – это уже почти родина. Даже степь зеленее и небо более синее, и птицы поют по-другому, и кони бегут резвее.

Ох, и ударили они по обнаглевшим от безнаказанности кочевникам!

Славно ударили. Ой, как славно…

Копья на упор!

Кони в галоп!

Бунчуки шелестят, тяжелые хоругви полощутся в жарком степном мареве. Пена хлопьями слетает на сапоги. Пыль вздымается подобно пожару позади развернувшегося для атаки строя рыцарей.

Степняки не ожидали такой прыти от северян, которых считали раздавленными и побежденными. Зная, что в конной сшибке грудь на грудь проиграют вчистую, попытались избежать столкновения, но замешкались и не успели отвернуть в сторону. Подставили левое крыло своего отряда под копейный удар.

В тот день жирный чернозем левобережья вдосталь напитался кровью собак-безбожников. Рыцарское копье запросто пронизывает двоих-троих степняков. Ну, или степняка вместе с конем. Да и тяжелый меч словинца не сравнить с легким кочевничьим.

Правда, горстке удальцов, рубящихся, как одержимые, удалось вырваться из схватки. Предводитель степняков – широколицый, покрытый шрамами аскер – и дюжина его телохранителей. Они гнали коней, не щадя ни животных, ни плетей.

В погоню помчались лучшие из лучших.

Пан Крыштоп герба Груган [35] .

Пан Леська

Белоус из Шебуршицы.

Пан Стойгнев герба Ланцюг и его оруженосец Годимир.

Они мчались, забыв обо всем на свете, отдавшись безумному полету коней. Выбивали дробь копыта. Воздух со свистом врывался в распяленные от натуги ноздри скакунов.

35

Груган – ворон (белорус.).

Годимир наклонился вперед, привстав в стременах, и «качал» повод, стараясь добиться невозможного от подуставшего коня.

Рядом сверкал глазами из-под кустистых бровей пан Стойгнев. Слева пан Леська – прославленный во многих сражениях рыцарь – яростно шевелил белыми усами.

А впереди, все ближе и ближе, волчьи малахаи басурманов!

Степные лошадки неприхотливы и выносливы, но сравниться с северными скакунами на коротком рывке не могут.

Вот сейчас задний аскер окажется досягаем для клинка. Сейчас, сейчас…

Годимир взмахнул мечом, спеша обрушить всю накопленную за время неудачного похода ненависть на спину кочевника. И в это миг его конь – серый в яблоках, отлично вышколенный красавец – угодил ногой в сурчину. Молодого оруженосца вынесло из седла, как гранитную глыбу из требушета. Только и успел ноги из стремян выдернуть. Меч в одну сторону, всадник в другую. Да не куда-нибудь, а прямо под копыта буланому коню шебуршицкого пана Леська.

Белоусый рыцарь сделал все возможное, чтобы спасти непутевого. Вздыбил шпорами коня, вытолкнул его в немыслимом прыжке вверх-влево, уходя от столкновения. И тут же буланому в бок врезался светло-рыжий пана Крыштопа Гругана. От удара лопнули подпруги на седле рыцаря Леська. Не выдержали напора. Белоус грянулся оземь. Пан Крыштоп тоже потерял стремя, был вынужден обхватить шею коня руками, чтобы остаться верхом.

Все это Годимир увидел снизу, стоя на четвереньках и ошалело тряся головой. А еще он увидел, как сунется боком по земле вороной пана Стойгнева. Бедолага зацепился передними ногами за круп сломавшего ногу серого. Пан Ланцюг выругался по-черному, совсем не так, как приличествует благородному рыцарю изъясняться, и с маху вогнал меч в землю едва ли не на половину клинка.

Черные клобуки, отъехав на безопасное расстояние, придержали коней. Махали мечами, орали что-то обидное. Предводитель аскеров приподнялся на стременах и похлопал себя по заднице. Что он хотел этим сказать? Догони и поцелуй? Или накося выкуси? Теперь уж точно никто не ответит.

Вот тут пан Стойгнев осерчал по-настоящему. Годимир понял, что раньше были цветочки, а пришла пора ягодок. Если бы не Леська, мог бы пан Ланцюг и зарубить бестолкового неудачника. Но первый удар, наносимый сердцем, а не разумом, пан Белоус принял на свой щит, а тут и пан Крыштоп повис у Стойгнева на плечах.

Короче говоря, от немедленной и кровавой расправы они оруженосца спасли, но от справедливого наказания кто же, будучи в своем уме, спасать станет? Наказание, оно для того и придумано, чтобы заставить исправиться, чтобы виновный постарался искупить проступок.