Пасынок судьбы
Шрифт:
– А что ж не в Островец? – скривился Годимир.
– В Островец? – Пан Тишило улыбнулся. – А мы решили, что в Островец ты не захочешь. Мне пан шпильман рассказал о твоем приключении с королем Желеславом.
– Вот как? А кто его за язык тянул, этого пана шпильмана? – Кровь прилила к щеками бытковца.
– А чего я подлость покрывать должен? – возмутился Олешек. – Я еще песню про Желеслава сложу! Пусть все узнают, от Бейды до Усожи, какой он есть благородный король.
– Ага, и какой я невезучий рыцарь! – Годимир даже кулаки сжал от ярости.
– Имя рыцаря можно и не называть в песне…
– Да не в том суть! – остановил их
– Я потребую справедливости у Доброжира! – скрипнул зубами рыцарь. – Люди говорят, он не похож на своего соседа, не забыл еще заветов предков.
– Ну, так люди и то говорят, – пан Тишило потрепал коня по шее, – что он мечу поварешку предпочитает. Хорошо, земли у Доброжира побогаче, нежели соседские, казна поболее, войска может выставить, не в пример Желеславу, до двух сотен пешцов, не считая десятка рыцарей, что при дворе его пасутся все время. У Доброжира-то дочка на выданье. Королевна, значит…
– Так я слышал, и турнир для нее затеяли? – живо заинтересовался шпильман. – Как зовут-то королевну?
– Аделия. Нрава она не сильно кроткого. Про красоту ничего не скажу – не видел, – пан Тишило отвечал обстоятельно, как, впрочем, выполнял любое дело. – Замуж бы ей еще года два назад выйти, но…
– Что «но»? – теперь уже и Годимир проявил интерес. Еще бы! У странствующего рыцаря всегда к королевским дочкам должен быть интерес. Иначе какой же он странствующий рыцарь?
– Да то. Претендентов вроде бы хватает. И заезжих рыцарей с королевичами предостаточно, не говоря уже о его величестве Желеславе из Островца.
– Что? Этот коршун?!
– А что, как коршун, так уже жениться не надо? – хохотнул Тишило. – Он вдовец. Правда, болтают, что жену в подземелье уморил, так что с того? Не пойман – не вор. А кто короля ловить будет в его же замке?
Годимир, напрягаясь изо всех сил – все-таки кулак бело-красного рыцаря оставил о себе долгую память, – заставил себя подняться и уселся, привалившись боком к бортику телеги.
– Странно, – проговорил, тяжело дыша, – как ты можешь такое говорить, пан Тишило? Ведь ты тоже странствующий рыцарь?
– Я уже весьма старый странствующий рыцарь, – отозвался пан Конская Голова. – Жизнью тертый, за излишнюю доверчивость много раз битый.
Олешек хмыкнул, выразительно поглядывая на Годимира, словно хотел сказать – уж кто бы жаловался, – но смолчал.
– Я тех дочек королевских да княжеских нагляделся за свою жизнь… – продолжал пан Тишило. – Не всякая из них защиты требует. Уж поверь мне. Наоборот, от многих, как раз, защита нужна. И Доброжирова Аделия, насколько я наслушался у переправы от торгового люда и странников, не из нежных да томных. Палец в рот не клади – по локоть руку отхватит. Потому рыцари, князья из Поморья да Заречья, даже бароны, говорят, мариенбержские сперва летят, как мухи на мед, а после удирают, очертя голову. А Желеслав? Что Желеслав… У него королевство нищее. Вон, даже торговать ремесленники и то к соседям ездят. А у Доброжира из наследников только Аделия. Улавливаешь, пан Косой Крест, выгоду?
Годимир кивнул – улавливаю, мол. А в душе все равно готов был оспорить слова бело-красного. Какая бы ни была королевна, а идти в жены к Желеславу… Рыцарь аж передернулся. Неизвестную и незнакомую Аделию стало заранее жаль. А вот
Мухи на мед?
И тут Годимир вспомнил свой сон. Отвратительное ощущение беспомощности, жалкое бессилие и страх. Второй подобного рода сон за два дня. Совпадение? Случайность? Вряд ли.
Значит, кто-то или что-то… Нет, скорее все же кто-то – хоть и нелюдь, а все-таки существо живое. Так вот этот кто-то настойчиво пытается проникнуть к нему в сон. Зачем? С какой целью?
Годимир прикрыл глаза, услышав сочувственное: «Устал. Пускай отдохнет» – и задумался.
Готовясь исполнять обет странствующего рыцаря, он прочитал много книг. Разговаривая с Олешеком об аспидах и драконах, словинец не лукавил. «Физиологус» архиепископа Абдониуша и «Монстериум» магистра Родрика, и даже «Естественную историю с иллюстрациями и подробными пояснениями к оным» Абила ибн Мошша Гар-Рашана он проштудировал весьма пристрастно. Но вот в чем беда. Интересовали Годимира драконы и людоеды, выверны и вилохвосты, кикиморы и волколаки. Здесь же было нечто иное, не описанное достославными магистром и архиепископом, не нарисованное Гар-Рашаном. Или, может быть, все же описанное и нарисованное, но проскочившее мимо?
Трудно ответить на этот вопрос. Трудно. Так же трудно, как схватить угря за хвост в мокрой траве. Нужно, прежде всего, ладони о землю потереть, чтобы не выскользнул. А раз так, значит, следует и в размышлениях тем же путем идти. Найти какую-нибудь зацепку, незаметный на первый взгляд знак, и, оттолкнувшись от него, размотать клубок. Но ни единой ниточки из плотно скрученного мотка загадок не торчало. Как Годимир не силился, а перед глазами стоял лишь оскал зеленокожей красавицы. Нет, какая все-таки утонченность черт, соразмерность линий… Любопытно, королевна Аделия хоть вполовину так же обворожительна?
Нет, ну разве так можно! Словинец даже за ногу себя ущипнул. Как можно сравнивать ночной кошмар, невесть откуда свалившийся на его бедную голову, с нуждающейся в защите королевной? В том, что Аделия нуждается в его защите, Годимир уже ни капельки не сомневался. Даже образ Марлены из Стрешина начал стираться из его памяти, постепенно замещаясь пока незнакомым, но, несомненно, прекрасным обликом дочери Доброжира. Кстати, несмотря на слышанные только добрые слова, владыка Ошмян ему уже не нравился, Теперь он рисовался в воображении рыцаря лысым, толстым, с обвисшими щеками. Не король, а ростовщик. Такому наплевать на доблесть и честь. Главное – выгоду получить. С урожая кметей, с торговли мастеровых, с отваги рыцарей, с замужества родной дочки…
– Эй, пан рыцарь! – весело окликнул его Олешек. – Просыпайся! Корчма недалече!
– Вот-вот, – пробасил вдогонку пан Тишило. – Повечеряем, отдохнем, а завтра и на Ошмяны. Так ведь?
Годимир открыл глаза. Повернул голову.
Вдалеке, на расстоянии двух-трех стрелищ, торчал высокий шест с пучком соломы, а рядом – несколько приземистых построек. Со двора, увидев выгодных гостей, мчал вприпрыжку корчмарь, размахивая на ходу руками, как степная дрофа крыльями. Хотя откуда местным уроженцам знать о дрофах?