Пассажирка
Шрифт:
— Очень… — хрипло выдохнула в ответ. — Давай выйдем…
Едва брякнув это, я осеклась. Ну я и дура. Куда можно выйти, находясь в утробе ремонтного катера? За борт, что ли?..
Дариан растерялся. Мои слова слишком явно захватили его врасплох. Так что отреагировал он ненамного умнее меня:
— А… Кто будет следить за курсом? — осторожно поинтересовался он.
— А в этой жестянке удобства имеются? — почти одновременно с Дарианом громко поинтересовался Келен. — Мне нужна уборная.
Я открыла рот и закрыла. Естественно, санузел здесь был. Порой ремонтные операции затягивались
Ответить Келену я не успела, поднялся Корт и хлопнул блогера по плечу:
— Пойдем, сынок, я покажу.
Не только я и Дариан провожали взглядами эту странную парочку. И эта странная бытовая интерлюдия почему-то помогла мне собраться с силами и мыслями. Когда Корт и Келен скрылись в хвостовых помещениях, я повернулась лицом к арлинту и со вздохом призналась:
— Ты прав. А я сморозила глупость. Просто… Мне было бы легче говорить, если бы я была уверена, что нас никто не услышит. Но… Помнишь... наш последний вечер в Академии? — мой шепот был едва слышным, предназначенным только для него. — Перед тем, как все… развалилось?
Дариан замер. Его лицо на миг превратилось в неподвижную маску, и только желвак, заигравший на скуле, выдал его волнение.
— Я помню каждую секунду, Аглая, — произнес он очень тихо, пристально глядя на меня в упор. — Ты думаешь, я забыл?
— Н… не знаю. Я даже головой помотала, подчеркивая свои слова. — Долгое время я заставляла себя ненавидеть тебя. Тебя и твоих родителей. Это было проще всего. Но есть то, что нельзя просто вычеркнуть из памяти или отчетов…
— Погоди, — перебил меня Торн, нахмурившись. — При чем здесь мои родители? Я ведь не успел тогда вас познакомить… — Я смотрела арлинту прямо в глаза. Только потому и смогла уловить момент понимания: — Ты хочешь сказать, что знакома с ними? — прошептал он изменившимся, севшим тоном. — Что отец и мать познакомились с тобой самостоятельно, за моей спиной?..
В словах Дариана звенели подозрение с прозрением пополам. Мне оставалось лишь кивнуть. И, понимая, что, если потяну время еще хоть чуть-чуть, разговор совсем уйдет не в ту сторону, заставила себя сказать. Сейчас или никогда. Если этот катер станет нашим общим склепом, он не должен уйти, не зная правды:
— Дариан, на Земле у меня остался сын. Ему четыре года, — я почувствовала, как его пальцы на моей руке на мгновение судорожно сжались и тут же ослабли. Собственный голос слабел с каждым звуком. Так что заканчивала свою мысль я едва слышно, почти одними губами: — Его зовут Марк. У него твои глаза. Те самые, которые сейчас смотрят на меня.
Между нами воцарилась оглушающая тишина. Теперь я ловила каждое движение Дариана. А Торн сидел, будто громом пораженный. Почти не дышал. Привычную и такую родную бирюзу глаз заливала чернота расширившихся от шока зрачков. Он все понял.
— Повтори, — через какое-то время сорвалось с его губ едва слышное. А глаза в этот миг умоляли. Чтобы я сказала, что пошутила? Или подтвердила сказанное только что?
Я на секунду прикрыла глаза, накатило безумное облегчение. И аккуратно подтвердила:
— Он твой, Дариан.
Новая пауза. Один удар сердца. Второй. Я не выдержала и посмотрела на него. Но лучше бы не смотрела.
Дариан побледнел почти до синевы.
— Сын... — едва слышно, одними губами выдохнул он. — У меня есть сын? И ты решила сказать мне об этом… сейчас? — голос был ровным. Слишком ровным. Ну вот, началось.
Я непроизвольно сжала пальцы в кулаки.
— Я узнала уже после того, как ты исчез, — ответила сдержанно. — А потом… было поздно.
Он коротко, сухо усмехнулся. Без тени веселья.
— Поздно?
— Да. — Я даже кивнула. — Я понятия не имела, где тебя искать. Да и не знала, стоит ли это делать. Или лучше сдаться и просто жить дальше. Твои родители, знаешь ли, были чертовски убедительными. А мне уже было за кого опасаться.
Дариан на мгновение закрыл глаза, и я увидела, как его ресницы дрогнули. Когда он снова посмотрел на меня, в его взгляде не было ярости — только бесконечная, выжигающая изнутри скорбь.
— Убедительными? — переспросил он, и его голос надломился. — Аглая, они… они сказали мне, что ты сама ушла. Что ты ограбила одного из приехавших на выпускной родителя и просто исчезла с награбленным, опасаясь получить за это срок. А я искал тебя. Полгода я выворачивал наизнанку архивы Академии и забрасывал запросами Землю. Пока отец не пригрозил мне отречься от меня за недостойное поведение. Пока мама не угодила в клинику с нервным срывом. Вот тогда я смирился. Но отказался от уготованного мне места в кабинете дипломатического корпуса. И отправился «в поля».
Я почувствовала, как внутри все похолодело. Значит, врали всем: мне — и собственному сыну. Нас просто развели по разным углам. Хочу ли я теперь, чтобы в случае чего, родители Дариана забрали Марка к себе?.. Риторический вопрос.
— Они сказали, что ты — арлинт, Дариан, — я выделила это слово, как приговор. — Что твоя жизнь — это столетия власти, а моя — короткая вспышка. Что я тебе не пара. Я сопротивлялась, как могла. Но… Я и помыслить не могла, что твои родители опустятся до банальной подставы, солгав в глаза собственному сыну.
И опять между нами повисла тяжелая, почти невыносимая пауза. Она казалась бесконечной, невыносимой. Но Дариан вдруг протянул руку и коснулся моей щеки — осторожно, кончиками пальцев, словно боялся, что я исчезну, как гала-проекция.
— Четыре года… — прошептал он. — Мой сын прожил четыре года, не зная, о том, что у него есть отец...
Я отвела взгляд, не в силах выносить это выражение боли в его глазах.
— Мы не знаем, проживем ли мы следующие четыре часа, Торн. Поэтому я сказала. Чтобы ты знал: там, на Земле, есть Марк. И он должен дождаться… хотя бы одного из нас.