Пассажирка
Шрифт:
— Аглая.
Я вздрогнула от неожиданности. И поняла, что передо мной стоит Дариан. Он наклонился так низко, что я ощутила его тепло и резкий, будоражащий запах мужского тела, смешавшийся с остатками дорогого парфюма и обыкновенного пота. И так странно было ощущать этот запах от всегда безупречного дипломата, что я невольно подалась вперед. Ближе к нему.
Ладонь арлинта тут же легла поверх моей, накрывая дрожащие пальцы, прижимая руку к холодной металлической переборке. Она была горячей и удивительно твердой.
— Посмотри на меня, Агги, — прошептал Дариан
Его теплое дыхание коснулось моей кожи, и я невольно подняла взгляд. Бирюза его глаз сейчас казалась расплавленным металлом. В этом взгляде не было ни тени сомнения, ни капли лжи.
— Послушай меня, — его голос был тихим, вибрирующим, предназначенным только для моих ушей. — Плевать на Академию. Плевать на лицензии и на то, что было пять лет назад. Сейчас есть только ты и эта машина. Ты — мой единственный пилот. Моя единственная надежда выжить.
Он чуть сжал мою руку, заставляя почувствовать холод металла под пальцами.
— Я вижу, как тебе страшно. Я тоже боюсь. Но доверяю тебе больше, чем всем системам этой проклятой «Селестии». — Его лоб почти коснулся моего. — Дыши. Медленно. Слышишь двигатель? Подстройся под него. Почувствуй ритм. — Он провел большим пальцем по моим пальцам — короткое, почти незаметное движение. — Я здесь. Рядом. Прямо за твоим плечом. Ты ведешь — я держу.
Он улыбнулся едва заметно, но в его глазах вспыхнула уверенность.
Я смотрела в его глаза и чувствовала, как этот невыносимый холод внутри медленно отступает, сменяясь его уверенностью. Он не просто просил — он делился со мной своей силой, буквально вливал ее в меня через это короткое расстояние между нашими губами.
— Выведи нас, — выдохнул Дариан, и в этом «нас» я отчетливо услышала «меня». — Я знаю, ты можешь. Ты умеешь это лучше всех.
Торн медленно отстранился, но ощущение его тепла на моей руке осталось. И я сделала первый за долгое время полноценный вдох.
Я отлепилась от переборки, прошла по короткому проходу и села к штурвалу, перехватила рычаг поудобнее. Дрожь в пальцах не исчезла совсем, но теперь это была дрожь предвкушения, а не ужаса перед предстоящим.
— Пристегнись, Торн, — хрипло отозвалась я, не оборачиваясь. — Будет трясти.
Руки сами нашли рычаг фиксации магнитных захватов.
— Всем пристегнуться! — рявкнул Ворн где-то сзади. — Живо, если не хотите размазать свои мозги по переборке при старте!
Перед тем как активировать маневровые, я на секунду бросила взгляд на внешний монитор, транслировавший картинку с кормовой камеры. Там, в круге кровавого света, лежало то, что еще недавно было Лиамом. И я увидела, как его тело медленно, лениво вытягивается в тонкое, белесое нечто, больше всего напоминающее головастика. Жуткая картина. Я вздрогнула и на миг отвела глаза в сторону. А когда снова бросила на экран испуганный взгляд, Лиама на полу больше не было…
Меня захлестнула тошнота, но я сжала зубы и до упора вдавила рычаг зажигания.
Катер содрогнулся так, что у меня от неожиданности клацнули зубы. Маневровые двигатели взревели низко и мощно, выплевывая струю раскаленного газа в закрытое
Это было странно, но теперь я чувствовала все. Каждый килограмм веса этой неуклюжей стальной коробки, каждое колебание давления в гидравлике. Пять лет... пять лет я не касалась штурвала, из-за этого мне казалось, что я стала калекой, забывшей, как ходить. Но адреналин — чертовски мощный стимулятор. Он смыл все: сомнения, кошмары, заторможенность. И неожиданно оказалось, что я попала в родную стихию. Вернулась домой…
Пальцы на штурвале вдруг стали чуткими. Я кожей, каждым нервом ощущала инерцию этой махины — она была похожа на дикого зверя, который только и ждет, когда ты ослабишь хватку, чтобы впечатать тебя в переборку. Почему-то, когда я проходила практику, такого ощущения не было.
За спиной кто-то вскрикнул — кажется, пассажиры не ожидали такого резкого крена, когда я довернула штурвал, разворачивая нос к кессонным воротам. Все-таки кое-что подзабылось. Но я не обернулась. Сейчас было не до этого. Я сосредоточилась на предстоящей задаче. Перед моими глазами был только узкий прямоугольник выхода, за которым начиналась она — бесконечная, равнодушная и такая долгожданная тьма космоса.
«Только не задень створки. Только не сорви обшивку», — билась в висках одна мысль. — «У тебя за спиной люди. У тебя дома — сын. Ты не имеешь права на страх и слабость».
— Выходим, — выдохнула я скорее себе, чем остальным. Пальцы, казалось, онемели и срослись со штурвалом…
Катер неуклюже приподнялся над магнитными захватами, словно старый пес, который забыл, как прыгать. Он тяжело повернулся носом к воротам, грузно, почти задевая бортами обшивку, протиснулся в проем… и в этот миг кабину залило ярким, невероятно чистым светом далеких звезд.
На мгновение я ослепла. После тусклого аварийного освещения дока этот свет казался физически ощутимым ударом. А потом пришла тишина. Хорошо знакомая, абсолютная тишина открытого космоса, которую не может заглушить даже гул систем жизнеобеспечения. Миг, и я ощутила, как отпускает спазм в груди. Все получилось. Мы живы. Мы вырвались.
Я позволила катеру отойти от шлюзов на пару миль, прежде чем решилась ослабить контроль и взглянуть в обзорный экран. «Селестия» больше не была нашим уютным миром, не была крепостью, в которой можно было спастись от всех опасностей и бед. Сейчас корабль выглядел как сломанная игрушка, дрейфующая в пустоте. Его огромный борт, смятый, словно целлулоидный пупс, медленно уменьшался, теряя свое пугающее величие.
Я посмотрела на Дариана. Он все еще сжимал поручни кресла так, что побелели костяшки, но в его глазах, отражавших бесконечную тьму снаружи, я увидела то же самое, что чувствовала сама — безумную, пьянящую надежду. И плевать, что я не летала без капитана и штурманов. Вдвоем мы со всем разберемся.