Паслен
Шрифт:
– Ты спросила меня, почему твои воспоминания не поблекли здесь. Память человека исчезает только тогда, когда его земная жизнь заканчивается. Твоя еще не закончилось.
Раскрыв рот, я сидела тихо.
– Пойдем со мной.
Он обогнул кровать и протянул мне руку.
Поколебавшись, я позволила ему помочь мне встать с кровати, и когда он взял мою руку в свою, теплая вибрация разлилась по моей коже, точно так же, как и прошлой ночью.
Пройдя по коридорам, он повел меня по открытому коридору с арочными окнами, верхние половинки которых были из цветного
преимущественно из более раннего века, куда монахи отправлялись для медитации и физических упражнений.
Дорожка закончилась у двери, которую он открыл ключом, извлеченным из кармана. С ближайшего кронштейна он схватил одну из висящих там ламп и нажал большим пальцем на защелку, чтобы открыть стеклянную трубу. С выемки в камне свисало что-то вроде старинного медного кремневого ударника, который посылал искру по фитилю, когда он зажигал его.
Такая обычная практика, и все же, странно романтический жест.
Фонарь осветил каменные стены, когда он поднял его перед собой, ключи звякнули о поручень. Лестничный колодец изгибался в темноту вверху и внизу, где мы стояли на площадке.
Он снова взял меня за руку, направляя вниз, на самый низ, где стояла вторая арочная деревянная дверь.
Все еще держа ключи в руке, он отпер ее, но остановился, словно не решаясь открыть.
– Что это?
– Спросила я, заинтересовавшись его внезапным опасением.
– Я не был в этой комнате очень долгое время. Никто не был .
– Что внутри?
Усталое, старое дерево заскрипело, когда он толкнул дверь, и когда он поднял фонарь, я уставилась широко раскрытыми глазами в маленькую круглую комнату внутри.
Напротив меня было окно с видом на море, а пространство комнаты между ними было заполнено мольбертами, поддонами и картинами всех размеров.
На всех них изображена девушка с темными волосами, бледной кожей и крапинками в глазах.
Как будто смотрю на свои портреты.
Возможно, самая жуткая вещь, которую я когда-либо видела
в своей жизни.
Стоя посреди комнаты, я ахнула и, обернувшись, увидела сотни портретов, покрытых паутиной и пылью.
Некоторые имели чувственный характер — рисунки изгибов и грудей, их форма мало чем отличалась от моей собственной. Другие были очень темными, с болезненными оттенками смерти и разложения — женщина, погруженная в том, что казалось глубиной океана, ее белое платье струилось вокруг нее.
– Вы спросили, как я узнал, что Люстина переродилась.
– Он поднял с пола портрет, на котором была изображена ее рука с такой же отметиной, как у меня на руке.
– Она была заклеймена той же меткой. Ненавистью тех, кто боялся ее.
Пока он держал картину, я провела пальцем по символу, где толстые мазки кисти высохли и образовали грубую текстуру.
– Это и есть Люстина?
– Да .
– И вы барон из этой истории?
Неоткрытым глазом наблюдая за мной, он проигнорировал мой вопрос.
– Я понимаю, насколько это может быть
У меня вырвался нервный смешок, и я покачала головой.
– Это за гранью непостижимого, мистер Ван Круа. Это из области комнат с обитыми войлоком тканями и смирительных рубашек.
Еще одно сканирование комнаты укрепило эту мысль. Одержимость была ясной и пугающей.
– Почему ты показываешь это только сейчас? Конечно, ты бы заметил сходство, когда я впервые приехала.
– Это долгая история .
– У меня есть время .
Его щека дернулась, как будто собираясь улыбнуться, когда он опустил портрет обратно на пол.
– Я понял это в тот момент, когда ты появилась на свет. Все вокруг меня сотрясалось от оглушительной силы, и в моей груди была сильная и неописуемая боль. Не от боли, а от тоски. Я был заперт здесь, столько времени, сколько потребовалось, чтобы заслужить мое искупление за то возмездие, которое я предпринял против Пентакрукса. Я утопил свою печаль в этих картинах, отчаянно пытаясь запомнить каждую деталь твоего лица. И все же я был полон решимости вернуться к тебе. Я искал Вирджила. Тот, кого я намеревался убить прошлой ночью.
Голова все еще была в тумане, я не могла вспомнить, чтобы он говорил о Вирджиле, но я смутно припоминала разговор об убийстве кого-то.
Очень смутно.
– Я боялся, что Пентакрукс найдет тебя и снова заберет у меня. Итак, я заключил сделку с Падшими, чтобы они отправили меня обратно.
– И так, в чем заключалась эта сделка?
– Фаустовская сделка. Я бы присоединился к Падшим в их деле по возвращении в Паслен .
– Ты не вернулся .
– Я не мог.
– Челюсть дрогнула, его взгляд скользнул по мне, задумчивое желание горело в его глазах.
– Не тогда, когда я увидел тебя. Услышал твой голос. Узнал твой запах. Я знал, что ты вернулась ко мне. Я неустанно наблюдал за тобой. Ждал того дня, когда ты станешь достаточно взрослой, чтобы улизнуть .
Удар его слов ударил меня в грудь, и я слегка кашлянула от шока.
– Ты планировал похитить меня? От моих родителей?
– Да.
Его слова были такими же непримиримыми и холодными, как мысль, которую он только что вложил в мою голову.
– И в каком возрасте вы сочли меня достаточно взрослым?
– Я буду честен, Люстина. Возраст для меня не имел значения. Я не собирался развращать тебя в детстве, но когда ты стала достаточно взрослой, чтобы желать мужчину, я бы, несомненно,подчинился.
Иисус. В каком возрасте я желала мужчину? Мне было, наверное, лет четырнадцать, и я не могла представить себя в постели в таком юном возрасте. Это было бы похоже на то, как лев растерзал котенка.
– Фаррин.
Увидев его смущенное выражение лица, я сказала:
– Ты назвал меня Люстиной .
– Ты один и тот же человек, независимо от имени .
– Однако это не так. Я выросла в другое время, в других обстоятельствах.
Проведя рукой по волосам, я призвала свой мозг попытаться осмыслить все, что он сказал. Оно отказалось.