Паслен

Лейк Кери

Барон покачал головой, скрипя зубами от ярости, которая кипела внутри него, как кипящий котел.
– Я не могу оставить это без внимания .

Вы будете страдать от неизмеримых последствий.

– Я бы горел в вечном огне ради нее .

Не стремись к мести.

Громкий, пронзительный звон раздался у него в ухе, и барон вздрогнул, челюсть отвисла от мучительного ощущения, которое завибрировало у него в голове.

– Я оставляю всех вас! Вся Прецепсия будет гореть за то, что они с ней сделали!

Раскат

грома эхом отозвался в небе над головой.

Звон прекратился, и он открыл глаза, покраснев. Кроваво-красный. Цвет луны.

Знак.

Просунув руку ей под ноги, он поднял Люстину на руки и понес ее через темный лес, пока не вышел на опушку деревьев. Вдалеке факелы Пентакрукса освещали ночное небо, где они стояли в ряд у входа в монастырь, защищая своего драгоценного епископа.

Не было бы никакой защиты.

Никакой пощады.

Ни для епископа, ни для отца Иерихона.

Он осторожно опустил Люстину на землю и провел дрожащей рукой по ее волосам. Она выглядела такой умиротворенной.

Ангельской.

Кипучая ярость взорвалась внутри него, и он взмыл к небу, почувствовав покалывание в своих крыльях, силу, которая собралась в каждом перышке, словно тысячи молний, пойманных внутри него. Стая воронов кружила, привлеченная вибрациями, которые дрожали вокруг него, нагревая его кожу. Он поднял руку к вспышкам неровного света, которые мерцали между его пальцами, оказавшись в его ладони, и, направив свой взгляд на людей внизу, он мог слышать их крики, когда они готовились к войне, которую им никогда не выиграть.

Иерихон занес кулак, и когда он ударил им по воздуху, молнии обрушились на мужчин с силой, от которой по каменным стенам монастыря пробежала трещина. Пламя охватило окружающие дрова и солому.

Их стрелы полетели в него, одна пронзила его ногу, другая - бицепс, но он просто отбил их стрелы и послал еще одну мощную молнию вниз, на мужчин.

Звук их криков, когда они сгорали заживо, поднимался в небо, эхом отдаваясь вокруг него, и он упивался их болезненной панихидой.

Разрушение было приятным ощущением. Настолько хорошим, что он обрушил на них еще больше своего гнева, выйдя за пределы монастыря в соседнюю деревню. Взрыв за взрывом выбрасывал жителей деревни с криками из своих домов. Матери прижимали к себе своих детей. Отцы собирали своих животных. Они бегали вверх и вниз по тропинкам через деревню, как разбегающиеся мыши.

Он не испытывал угрызений совести из-за криков невинных, которые умоляли его о пощаде.

Он вообще ничего не чувствовал.

Прошло совсем немного времени, прежде чем вся Прецепсия была охвачена огнем, как один гигантский погребальный костер.

Иерихон вернулся в монастырь и обнаружил, что из окон и колокольни вырывается пламя. Звон старого металла был единственным предупреждением, прежде чем массивный колокол треснул и упал на землю столбом тлеющих углей, который поднялся в ночь. Тела потрескивали и горели повсюду вокруг него. Те, кто еще был жив, умоляли о помощи. Он проигнорировал их, направляясь к собору.

Спрятавшись под аркой, ведущей в подвал, Иерихон обнаружил там темную фигуру, съежившуюся от страха, и, приблизившись,

понял, что это епископ. Широко раскрытыми от страха глазами старик уставился на Иерихон, прикрывая рукой покрытое волдырями от ожогов лицо.

Иерихон подошел к нему, его крылья все еще покалывало от жажды мести, которая пульсировала в нем.

– У меня есть к вам только один вопрос. Почему?

– У тебя могла бы быть склонность творить добро, если бы не твоя злая натура .

– Отвечай на вопрос! Почему она? Она была единственной хорошей в этом месте. В этом мире.

Епископ крепко сжимал четки, обмотанные вокруг его дрожащей руки, как будто молитва могла повлиять на его судьбу.

– Она была рождена от зла. Проклятая. Как ее мать.

– Как и любая мать, которая бросает вызов твоей лжи и жестокости .

– У твоей матери не было выбора. И если бы у меня хватило мудрости знать лучше, я должен был убить Люстину раньше. До того, как твоя привязанность все усложнила. Неужели ты действительно думал, что я бы крестил такое отвратительное существо в нашу святую веру? Я знал, что ты задумал, мальчик. Я почувствовал жажду крови в твоем дыхании в тот момент, когда умерла твоя мать.

Иерихон подозревал об этом, но до сих пор не до конца осознавал, насколько сильно епископ ненавидел его. То, что он отказался от поездки в Рим, от возможности установить свою власть в Прецепсии, чтобы обеспечить смерть Люстины, было уровнем вражды, которого он не ожидал.

– Я признаю это , - продолжал лепетать епископ.
– Я недооценил тебя. Твоя сила, она превосходит все, что я мог себе представить. Но, увы, это не имеет значения, не так ли?

– Почему?

– Ты не знаешь?
– У него вырвался смешок, который перешел в приступ кашля среди черного дыма, который становился все гуще вокруг них, по мере того как разрушение "гнева Иерихона" брало свое.

– Она проклята. Чтобы возродиться. Снова. И еще раз. Никогда не вспоминать о своих прошлых жизнях. И в канун кровавой луны пентады она умрет в качестве жертвоприношения. Это написано в Священном Писании, и это сбылось .

Смутное воспоминание о пророчестве поднялось из трясины мыслей в его голове.

– В жертву кому?

– Тебе. И ты будешь изгнан из этого мира в наказание за свою месть нам .

– Ты мог бы оставить ее в живых. Спасти себя и свой город .

– Зло никогда не должно быть помиловано. Ибо оно растет подобно виноградной лозе, которая однажды задушит праведника. Душам неверующих суждено погибнуть в огне!

В тот раз именно Иерихон рассмеялся жестоким и порочным смехом.

– Ты все еще веришь, что ты избранный .

– Мы - единственные воины Святого Отца. Единственные настоящие ангелы-мстители .

– Тогда ты станешь ангелом .

Иерихон наклонился, схватив епископа за ворот рясы, и потащил его через внутренний двор, сквозь пламя и останки обугленных тел, за стены монастыря.

Иерихон поднял самодельный крест, к которому он пригвоздил епископа. Плоть на его спине была разорвана, кожа, пришпиленная к дереву по обе стороны от него, распласталась, напоминая ангельские крылья.