Паслен

Лейк Кери

Сильный удар по ребрам заставил ее замкнуться в себе. Чья-то рука перевернула ее на спину, и она, подняв глаза, увидела мать маленькой девочки, Агнес, которую Люстина вытащила из холодной глубокой реки, мстительно терзая ее.

От новых пинков и тычков ее плоть онемела и похолодела, в то время как дыхание вырывалось из ее поврежденных ребер. Кто-то схватил ее за лодыжку и потащил по песчаной лесной подстилке, где сломанные ветки и острые камни впивались ей в спину.

– Шлюха!
– закричал кто-то, плюнув

в нее.

Другие бросали камни и навоз, которые наносили ей мучительные удары по телу.

Когда она наконец добралась до епископа, борьба внутри нее разгорелась с удвоенной силой. Она подумала о леди Прецепсии и своей собственной матери. Мария и Аурелия, в которых она была убеждена, были убиты за то, что они знали о комнате, которую она им показала. Как этот мужчина уничтожил самых сильных женщин в ее жизни.

Крик вырвался из ее груди, когда она заковыляла к нему на разбитых, ноющих ногах. Ей едва удалось поцарапать ногтями его лицо, прежде чем сильный удар по позвоночнику выбил воздух из ее легких. Задыхаясь, она упала перед ним на колени, задыхаясь от одного глотка воздуха.

– Злу здесь не место, дитя , - сказал он над ней.
– Ибо мы находимся в присутствии Его милости и света. Теперь встань. Встань и отдай себя свету так, как никогда не смогла бы твоя мать .

Если бы она могла говорить прямо тогда, она бы сказала ему, что у ее матери никогда не было выбора, но воздух все еще не мог наполнить ее легкие.

Она оглядела толпу, которая не приветствовала ее так, как тогда, когда ее мать вели на платформу, чтобы сжечь. Вместо этого они хранили молчание. Наблюдали. Ожидали.

И все же что-то подсказывало Люстине, что все это ложь.

Она умрет, как ее мать. Как леди Прецепсия и все другие откровенные женщины деревни, которые осмелились бросить вызов епископу. Если бы она закрыла глаза, она могла бы почувствовать их присутствие вокруг нее, их руки на ее плечах, поднимающие ее из грязи, направляющие ее вперед с изяществом и достоинством.

Она посмотрела вниз и увидела морщинистые руки матери Пенташ и двух других женщин из деревни. Их пальцы сжимали ее с такой силой, что ее кожа горела.

Когда она стояла перед епископом, слушая слова, которые он произносил на языке, который не был ее родным, она задавалась вопросом, будет ли смерть мучительной или мирной.

Епископ схватил ее сзади за шею и опустил обратно в воду. Леденящий холод сковал ее тело, приятное ощущение после мучительной боли от ран. Она уставилась в небо, ища глазами Иерихона. Конечно, он бы пришел.

Вместо этого она нашла только кроваво-красную луну, такую красивую, когда она висела в небе подобно огненному шару.

Люстина закрыла глаза от слез и прошептала:

– Пока мы не встретимся снова, любовь моя .

Рыдание сотрясло ее тело, когда она осознала все, чего никогда не будет: его нежные руки

и мягкие поцелуи. Слова, которые он произнес только для нее. Любовь, которую он дарил, только ей.

– Милосердие!
– воскликнула она, и когда епископ накрыл ее лицо ладонью и погрузил под поверхность воды, все вокруг нее замерло.

Мир снова стал спокойным.

Молчание.

4 9

БАРОН

Ветер пронесся мимо крыльев Иерихона, когда он пролетал над каретой, в которой находился епископ. Лошади скакали по обе стороны кареты, члены Пентакрукса охраняли человека в его последнем путешествии в Рим. Под покровом ночи он быстро пролетел над деревьями, примыкающими к дороге, его черные крылья были тихими и незаметными на фоне темного неба. План состоял в том, чтобы подождать, пока он не достигнет участка дороги, известного ночными нападениями, но Иерихон едва мог ждать.

Он уже ждал достаточно долго.

Епископ и его люди умрут этой ночью, и Иерихон, наконец, будет свободен бежать со своей Люстиной. Чем скорее он осуществит свое убийство, тем быстрее обретет такую свободу.

Он спикировал с неба и так же быстро, как ударила молния, схватил первого солдата, сорвав его с седла лошади, только для того, чтобы сломать ему шею в воздухе. Когда он отпустил тело, оно упало на второго солдата, который стоял с противоположной стороны кареты. Когда он свернул с тропинки, Иерихон последовал за ним. В конце концов, каждый из них должен был умереть, если он хотел, чтобы это выглядело как налет.

Своенравный конь нырнул в заросли деревьев, и пока стрелы, влекомые двумя оставшимися солдатами, летели в сторону Иерихона, он последовал за убегающим солдатом с Пентакруксом.

Сквозь верхушки деревьев он наблюдал, как лошадь солдата топчется по упавшим кустам, пока ее нога не зацепилась за ветку и животное не упало вместе со своим всадником. Солдат вскочил на ноги,

хромает, глаза смотрят в небо. Иерихон некоторое время преследовал его, затем приземлился на лесной подстилке значительно впереди него, укрывшись своими темными крыльями в окружающем тенистом лесу. Когда солдат бросился к нему, Иерихон выхватил свой кинжал и нанес удар, перерезав солдату горло.

Затем он снова поднялся в небо.

Оставшиеся солдаты держались рядом с повозкой, их стрелы просвистели мимо Иерихона, когда он последовал за ними. Когда он приблизился, он плотно сжал крылья и понесся к экипажу, вращаясь подобно вихрю. Он врезался в спину солдата, отчего тот отлетел вперед и с тяжелым стуком приземлился на землю. Экипаж растоптал его и при этом отстегнулся от лошадей. Он вильнул и опрокинулся.

Иерихон приземлился неподалеку, и когда он направился к упавшей повозке, в которой находилась его добыча, последний из солдат послал в его сторону стрелу.