Партия в преферанс
Шрифт:
На его ладони лежала тяжелая тусклая монета. Это был медный екатерининский пятак 1774 года.
Незадачливые искатели сокровищ уставились друг на друга.
— Не густо, — Костыль подкинул монетку вверх. — Орел или решка? — быстро спросил он.
— Решка.
— Тогда держи, — Шигин бросил монету напарнику. — Что будем делать, начальник?
Вадим раздумывал недолго. Он понял, что Костыль находится на взводе. Терять компаньона не хотелось. Остаться одному и самому ковыряться на этих чертовых Выселках?.. Даже думать об этом не хотелось.
— Пошли водку пить, —
Ладынин не любил проигрывать. Даже карточная игра не возбуждала до такой степени, как сегодняшняя работенка. То нашел, то потерял — его нервы были на пределе. Со злости хлопнул полстакана водки, а потом сидел, понурившись. Сейчас впечатление было такое, что по глупости ввязался в чужую игру, и ему сбросили негодную карту, с которой невозможно выиграть.
Размечтался… Вадим продолжал издеваться над собой. Каких только планов не строил! Глупость, конечно, но тем не менее…
Смоленская область издавна привлекала кладоискателей. Сколько понаписано про исчезнувший обоз Наполеона! Где упрятано награбленное — до сих пор никто не знает. А ведь обоз по старой смоленской дороге проходил: через Можайск, Гжатск, Вязьму на Дорогобуж. Об этом много писали, только никто ничего не нашел. А может, и нашел, да молчит. Одна из главных заповедей кладоискателя гласит: нашел — молчи!
Вадим закашлялся, водка не в то горло попала. Идиот, нашел о чем думать про обозы Наполеона. Еще бы про Смутное время вспомнил. Гришка Отрепьев тоже, между прочим, подводы с награбленным добром через эти места тащил.
Ладынин судорожно вздохнул. Хрен с ними, ему бы до кубышки Пимена добраться…
Костыль перебинтовывал кровоточащий палец.
— Интересно, — рассуждал он, — кто-нибудь находит эти самые клады?
— Говорят, что да, — ответил Вадим, хотя сейчас сам в это не верил.
У Ладынина появилось ощущение, будто за ними кто-то наблюдает. Странно… Он помрачнел. Показалось, что ли? Привыкший всему в жизни находить разумное объяснение, он не мог понять, откуда взялась неосознанная тревога. Сердце заныло. Хотел поговорить об этом с Костылем, но постеснялся. Пока были заняты делом, ничего подобного в голову не приходило, а сейчас…
Он резко оглянулся.
— Ты чего? — вздрогнул Шигин.
— Да так, показалось.
— Будто кто-то на тебя смотрит, да?
Вадим пожал плечами:
— Не верю я во всю эту ерунду.
— И я не верю, только сейчас почему-то неуютно стало. И давит, давит изнутри. Будешь смеяться, но у меня появилось нехорошее предчувствие. Даже хмель не берет. Не зря, видно, про поиски кладов много всяких поверий ходит. Вроде тот, кто в земле роется, беспокоит темные силы. Неспроста все это.
Вадим чувствовал себя примерно так же, но признаваться в этом не захотел.
Вслух сказал совсем другое:
— Ладно тебе тоску нагонять. Сейчас договоримся до проклятий фараонов, про напасти, которые приключаются с кладоискателями… Мура это.
— Может, и мура, — мрачно сказал Костыль.
— К тому же мы напрасно беспокоимся: не нашли ведь ничего.
— Не нашли, — согласился Костя. — Но место интересное,
— Я тоже так считаю, — согласился Вадим. — А на сегодня предлагаю закончить раскопки. Мне ещё палатку ставить да на ночлег устраиваться. Устал как собака, с ног валюсь, спину ломает после земляных работ. И голова разболелась.
— Это с непривычки. Я у Доронькиных, как приехал, комбикорм часа два потаскал в охотку, так наутро разогнуться не мог. А сейчас ничего. Даже сил прибавилось.
И действительно, Шигин, несмотря на щуплый вид, оказался гораздо работоспособнее и выносливее своего компаньона.
Перед тем, как разойтись, он предложил завалить отрытый лаз сухими сучьями.
— Зачем? — вяло отмахнулся Вадим. — Кто здесь за ночь появится?
Костыль сам нагреб кучу веток и закидал место раскопок.
— Как будто и не было ничего, — он был доволен добросовестно выполненной работой.
Они договорились встретиться завтра. Костыль направился в Родоманово, а Вадим зашагал к старому клюквенному болоту.
Рюкзак, легкий утром, сейчас казался обременительной ношей. Может, бросить все да свалить? Это только сидя в московской квартире ночевка на природе кажется заманчивой. Решил студенческие годы вспомнить. Романтика, то, се… Будет сидеть в палатке да комаров кормить.
Он шагал по едва приметной тропке. Когда отошел от Выселок на приличное расстояние, голова прошла. Он повеселел. Нет, во что бы то ни стало, надо довести задуманное до конца. Опять поневоле вспомнил Колькины россказни. «Говорят, это место оказывает на человека странное воздействие…»
Вадима передернуло. Вот пусть на Першина и оказывает. Выспится сегодня, а завтра видно будет. Перспективное местечко.
В этот вечер Ладынина ожидало ещё одно неприятное испытание. После того, как поставил палатку, пошел собирать дрова для костра. И едва не наступил на гадюку. Его передернуло. Фу ты, гадость! Черная змея лежала возле пня, свернувшись в клубок. При его появлении она подняла голову.
Вадим отскочил в сторону. Может, это уж? Он заставил себя ещё раз посмотреть на черный шевелящийся клубок. Нет, ядовитая змея, у ужа на голове и шее есть желтые полоски. Безобидный ужик давно бы ушмыгнул, а эта тварь лежит, и ни с места.
Гадюка не двигалась, она ждала, когда непрошенный гость уберется подобру-поздорову.
Вернувшись к стоянке, Вадим обшарил каждый куст. Хотел перенести палатку, но передумал, место очень удобное, на пригорке. Он знал, что гадюка обычно не ползает, где попало, у неё своя сравнительно небольшая территория, размером, примерно, сто квадратных метров. Перетащишься на другое место, не известно, на кого напорешься.
Укладываясь спать, Вадим вспомнил, что его родители, долгое время прожившие в средней Азии и покочевавшие по пустыням, где ядовитых гадов было достаточно, применяли такой способ: на ночь по периметру палатки протягивали толстую шерстяную нить. Считалось, что змея не любит шерсть и ни за что не переползет нитку.