Париж
Шрифт:
Кто же это? Лицо из далекого прошлого, в этом Люк не сомневался. Он всегда гордился своей памятью на людей, но все равно ему пришлось как следует подумать, прежде чем он понял, кто это.
Тот странный человек, который ночью таился в засаде на улице Бель-Фёй. Тот самый, который хотел убить армейского офицера Роланда де Синя и которого он так успешно напугал в Булонском лесу. И затем в памяти Люка всплыло и его имя: Ле Сур. Точно.
Люк прикидывал, спрятаться или нет, но потом вспомнил, что Ле Сур ведь даже не знает, какую роль он, Люк, сыграл в той маленькой драме.
Как он и думал, никакой реакции не последовало. Ни проблеска узнавания. Тогда он подошел к Ле Суру и кивнул:
– Решили рискнуть?
– Угу.
– Я слышал, – дружелюбно продолжил Люк, – что, когда начнется всеобщая мобилизация, заберут всех до сорока пяти лет.
– Я тоже такое слышал.
– А вот вам сколько лет, позвольте узнать?
– Сорок. А вам?
Люк быстро прикинул. На деле Ле Суру должно быть ближе к пятидесяти, чем к сорока. Очевидно, слишком хочет воевать, раз решился срезать себе десяток лет. Наверное, потому-то и предпочел пойти добровольцем, а мобилизации дожидаться не стал: она связана с тщательной проверкой всех документов и его могли бы не взять как слишком старого. Тогда как к добровольцам подход иной: записывали всех, лишь бы на вид были здоровы.
– Мне тридцать девять, – сказал Люк. – Вы знаете, я долго думал, прежде чем прийти сюда, на вербовочный пункт, и мне интересно: а что вас привело сюда?
– Я социалист. – Ле Сур пожал плечами. – Нас не устроит, если войну выиграет германский кайзер.
В этом имелась логика. Консервативный германский император придерживался куда более авторитарной линии, чем склоняющееся влево французское правительство. Большинство профсоюзов и социалистических организаций Франции пришли к тому же выводу и немедленно выразили свою поддержку правительству. В знак национальной солидарности оно в ответ назначило нескольких социалистов на важные правительственные посты.
– Значит, все так же, как у меня, – сказал Люк. – Я патриот, но также и социалист.
Это было неправдой, но долгие годы за стойкой бара научили его двум вещам: во-первых, если согласиться с человеком, собеседник поверит тебе, потому что подсознательно будет хотеть этого, а во-вторых, станет гораздо разговорчивее. Ну а если понадобится, то Люк с легкостью порассуждает насчет социализма. Его клиенты многократно излагали ему самые разные политические убеждения, и он мог воспроизвести любое из них.
– Лично я был сторонником Жана Жореса, – заявил он.
Жан Жорес – лидер рабочего народа. Воплощение порядочности, почитаемый каждым социалистом и даже многими консерваторами. Этим летом он был застрелен фанатиком из правого крыла, и его оплакивала вся Франция. Надежный выбор для поддержания разговора с социалистом.
Жак Ле Сур кивнул и тоже стал рассказывать о себе:
– Столько моих молодых товарищей – профсоюзных деятелей, партийцев, даже анархистов –
Люк глянул на него. За свою жизнь он выслушал немало историй и обычно сразу мог понять, когда ему говорили неправду. Сейчас он склонен был поверить Ле Суру.
– Семья есть? – спросил он.
– Жена. Я поздно женился. Но у нас маленький сын.
– Вас это не сдерживало?
– Конечно. Мне пришлось расти без отца. Он был коммунаром. Это плохо – потерять отца. Но потом я подумал: ведь моему сыну придется жить под кайзером из-за того, что я не пошел воевать.
– Вот-вот. У меня племянники и племянницы. Я чувствовал то же самое.
Возможно ли, чтобы этот семейный человек все еще продолжал свою странную вендетту против де Синя? Это казалось маловероятным. Да Люк и не видел, как война могла бы облегчить задачу Ле Сура. Даже если каким-то чудом он окажется в одном полку или роте с аристократом, то де Синь быстро узнает об этом. Люк отбросил эту идею.
– Так давайте же запишемся, товарищ, – сказал Ле Сур.
– А давайте.
Когда они добрались до стола, где проводилась запись добровольцев, их имена и другие данные принимал юный офицер, совсем еще мальчик. Ле Сур сказал, что ему сорок лет, и офицер быстро глянул на него, но промолчал: либо ему было все равно, либо все люди старше тридцати пяти казались одинаково старыми.
А вот к Люку он по какой-то причине проявил больше внимания. Перелистав огромную папку перед собой, он нашел там фамилию Люка.
– Вас осмотрит доктор, – сказал офицер и указал, куда следует пройти.
Дорогие мама, папа и все остальные,
я жив и здоров. С тех пор как закончилась большая битва, о которой вы наверняка слышали, я копаю окопы. Пожалуйста, пришлите мне прочные перчатки, если сможете, потому что я пробуду здесь еще какое-то время.
Спасибо, что проводил меня, папа. Я видел, как ты махал мне на Елисейских Полях, но постеснялся махнуть в ответ.
Люблю вас всех,
ваш сын
Марк Бланшар не ожидал подобного предложения от брата и не обрадовался ему. Жерару исполнилось сорок пять лет, но он намеревался завербоваться в армию.
– А почему не отец? – спросил Марк. – Он справится гораздо лучше меня.
– Он не хочет. Я уже спрашивал.
Вот уже пять лет, как Жюль Бланшар удалился на покой и жил в Фонтенбло. Большие апартаменты на бульваре Мальзерб он все еще содержал, но бывал там все реже и реже.
– Управляющий магазином и двое из моих лучших клерков ушли воевать, – продолжал Жерар. – Я не мог их остановить. Мне нужен помощник, и я бы хотел, чтобы это был кто-то из семьи. Если со мной что-то случится…
– Ты выглядишь довольно крепким.
– Может быть. И тем не менее…