Париж

Резерфорд Эдвард

Но французские солдаты любили свою родину. А правительство в тот раз действовало безошибочно. Нивель был смещен, а на его место поставили очень смелого и очень умного человека.

Петена.

Генерал Петен моментально приступил к делу. Войскам было сказано, что все их требования будут выслушаны. Срок службы на фронте будет сокращен, а отпуска и увольнительные станут длиннее. И последнее, но не менее важное сообщение от главнокомандующего гласило: «Американцы скоро будут с нами. Никаких наступательных действий предприниматься не будет до тех пор, пока наша армия не получит

поддержки в виде американского вооружения и солдат».

Эти обещания успокоили мятежников во французской армии, и все сели за стол переговоров.

Но нельзя просто закрыть глаза на неповиновение. Дисциплина должна быть восстановлена. Зачинщики должны предстать перед трибуналом. Каждому подразделению, где имело место неподчинение приказам, было сказано: «Назовите только главарей, и их будет ждать справедливый суд».

Повсюду были разосланы комиссии, чтобы помочь частям разобраться с последствиями и конвоировать зачинщиков к месту суда.

Ле Суру было абсолютно ясно, что в полку укажут на него. Он был виновен не только в разжигании бунта, но и в подстрекательстве к свержению правительства.

И если у него оставались малейшие сомнения относительно своей судьбы, то они исчезли в тот самый миг, когда он увидел, как к линии фронта подъезжает глава комиссии.

Это был Роланд де Синь.

Роланд же не заметил Ле Сура. Его мысли были заняты предстоящим делом. Объясняя ему суть миссии, генерал был предельно откровенен:

– Мой дорогой де Синь, может показаться, что это скверное поручение более подошло бы палачу или тюремщику.

– Это правда, господин генерал.

– На самом же деле это миссия чрезвычайной тонкости и важности. Поэтому сначала я должен открыть вам небольшой секрет. Петен встречался с Хейгом, главнокомандующим британскими силами во Франции. Он сообщил Хейгу, что в наших войсках было несколько случаев неповиновения, но с ними быстро справились и что они коснулись только двух дивизий французской армии. Вы знаете, сколько дивизий на самом деле были охвачены мятежами?

– Нет, господин генерал.

– Более пятидесяти.

– Пятидесяти?! – Роланда эта цифра потрясла. – Это же половина армии!

– Вот именно. Истинная ситуация держится в строжайшей тайне. Все документы будут засекречены, и, если повезет, правду в ближайшие полсотни лет никто не узнает. Нам же сейчас предстоит действовать с крайней осторожностью, а иначе мы потеряем армию. Если немцы пронюхают…

– Я понимаю.

– У нас две задачи. Первая – это восстановить военную дисциплину. Многие старшие офицеры уверены, что нам следует немедленно провести массовые казни. Петен считает, что это было бы неверно, и премьер-министр поддерживает эту точку зрения. А что вы думаете?

– Мое мнение изменилось после того, как вы рассказали о масштабах недовольства в армии. Считаю, что расстрелов должно быть как можно меньше.

– Хорошо. Когда мы соберем их всех, то проведем суды и приговорим к смертной казни лишь немногих, а приговор будет приведен в исполнение в отношении только малой доли осужденных. Скорее всего, казнено будет не более сотни человек. – Он помолчал. –

Вторая стоящая перед нами задача, еще более важная, – это восстановить боевой дух армии. В каждом полку или дивизии, где будет работать ваша комиссия, вы должны убедиться, что офицеры и сержантский состав, называя зачинщиков, отправляют под суд истинных возмутителей спокойствия, то есть тех, кто в будущем может снова приняться за свое. По возможности это должны быть люди, не слишком популярные среди однополчан. Мы хотим, чтобы было как можно меньше мучеников и чтобы в результате наших действий настроения в армии не ухудшились. Смотрите по ситуации. – Генерал направил на Роланда твердый взгляд. – Теперь вы понимаете, что я оказываю вам честь, доверив исполнение этой миссии.

Роланд понимал. Однако это вовсе не означало, что миссия стала больше ему нравиться.

Они собрались в офицерской палатке. С ними был командир полка, низкорослый раздражительный человек, а также капитан и три лейтенанта.

– У нас для вас десять человек, – сказал полковник. – Хотя я мог бы назвать не менее полусотни тех, кого стоило бы расстрелять.

– Я бы ограничился пятью, – ответил Роланд. – Серьезных беспорядков у вас не было. – Затем он разъяснил, чего пытался достичь Петен этими мерами. – Нам нужен минимум, который обеспечит дисциплину и в то же время поднимет боевой дух.

– Если мы выберем только тех, кто начал мятеж, отказавшись исполнять прямой приказ, то как раз и получится пятеро, – предложил капитан.

– И не забудьте того дьявола Ле Сура, – сказал полковник. – Итого шесть.

Роланд заметил, что капитан и один из лейтенантов отвели глаза при последних словах командира.

– Опишите мне этого Ле Сура, – приказал он.

– Он немолод, – сказал капитан. – Наверняка уже вышел из призывного возраста, когда записался в армию добровольцем. Солдаты зовут его папашей…

– Он коммунистический агитатор, революционер! – яростно перебил полковник. – Ле Сур поднял красный флаг, подбивал идти на Париж и свергать правительство. Он больше остальных заслужил пулю.

– Черные волосы, широко расставленные глаза? – спросил Роланд.

– Да, это он. Вы знаете его?

– Возможно, мы когда-то встречались. Политика как раз по его части. – Роланд подумал. – Вы говорите, солдаты зовут его папашей. Значит ли это, что его любят в полку?

– Да, – подтвердил капитан. – Знаете, он из тех, кто помогает писать письма, поддерживает молодых добрым словом. И еще он хороший солдат, – добавил он, неуверенно глянув на полковника. – Просто он верит в мировую революцию, только и всего.

Полковник презрительно фыркнул.

– Мне нужно знать одно, – сказал Роланд. – Совершил ли он акт открытого неповиновения? Отказался ли он выполнять приказ или идти в бой?

– Вообще-то, нет, – ответил капитан и снова бросил на полковника извиняющийся взгляд. – Он стал пропагандировать революцию только после того, как начался мятеж.

– Да какая разница?! – воскликнул полковник.

– Он повинен в революционной деятельности, но не в участии в мятеже, – вынес решение Роланд.