Париж
Шрифт:
Бедствия не ограничивались военными неудачами – решительно все шло не так. Начались неурожаи – вернейший признак неудовольствия высших сил. Провинция страдала от голода и болезней. И в довершение всего один за другим умирали его наследники: сначала дофин, единственный законный сын короля, потом сын дофина, потом старший внук дофина. Как тут не поверить в то, что над королевским родом нависло проклятие? И вот теперь король совсем состарился, его здоровье ухудшается с каждым днем, а его единственному наследнику, младшему правнуку, исполнилось всего пять лет.
После всех усилий Людовика XIV
Солнце угасало. Неотвратимо наступала тьма.
Странная вещь случилась на исходе августа. В тот день Эркюль Ле Сур попросил внука отвезти его на новое место: на величавую Королевскую площадь в квартале Марэ. Когда они прибыли туда, он отыскал какое-то известное ему место и там вылез, разминая ноги.
– Почему ты захотел выйти именно здесь? – спросил внук.
– Ты имеешь что-нибудь против?
– Да нет…
– Вот и нечего тогда болтать, – отрезал дед.
А сам он гадал о том, что стало с той загадочной женщиной. Наверняка уже умерла. «И сам я вот-вот последую за ней», – подумал Эркюль. Ему пришло в голову, что в каждом уголке Парижа, должно быть, есть места, где люди тайно занимались любовью – люди, которые с тех пор давно превратились в скелеты и прах. И если их всех разом воскресить и вернуть в тот момент, когда они предавались любовным утехам, то-то забавная получится картина: тысячи пыхтящих, сопящих и постанывающих скелетов. В теплом густом воздухе августовского полудня Эркюлю почудилось на мгновение, будто он и вправду видит вокруг себя эти истлевшие тела, эти невесомые призраки. А может, это воспоминания или даже сами души парят вокруг живых? Если такое вообще возможно, то только в сладостном покое уютной аркады из камня и кирпича, в тихий знойный день на исходе лета.
Их свидание было не единственным. Дама приезжала за ним на следующий день и еще раз через день. Трижды они совершили путешествие от Нового моста до Королевской площади. Трижды они предавались страстной любви. Он был тогда молод и горяч.
Потом она исчезла, и больше Эркюль Ле Сур ее никогда не видел. Он не знал, кто она такая, и не делал попыток узнать. А зачем? Ему осталось воспоминание о трех волшебных днях, когда он, подобно рыцарю из баллад, переносился в другой мир.
Эркюль Ле Сур постоял на площади, а потом заявил, что пора домой. Повозка только стронулась с места, как он окликнул внука:
– Посмотри-ка на это!
– На что?
– Вон там.
Эркюль указал на точку у самой аркады, шагах в пятидесяти впереди повозки.
– Не вижу ничего.
– Там маленький такой человек, старик, одетый в красное.
– Да нет там никого, дед!
И тогда Эркюль Ле Сур понял.
– Ты прав, – сказал он, – привиделось.
Но он смотрел на старика, пока повозка катилась мимо, и старик тоже смотрел ему в глаза.
Так вот, значит, он какой, думал Эркюль. Обычно Красного Человека видели короли и другие великие личности – перед каким-нибудь трагическим событием, например перед смертью. Но он ни разу не слышал, чтобы старик являлся простым людям.
Что же могло означать его
– Я не удивлюсь, – произнес Эркюль вслух.
– Что? – переспросил внук.
– Ничего.
«Если мне суждено вот-вот умереть, – подумал Эркюль, – то хорошо, что я съездил сегодня сюда и все вспомнил».
– Три лучших сношения из всех, что у меня были в жизни, – сказал он.
– Что?
– Не думаю, что королю осталось долго жить.
– Ну что же, он умрет, зная, что оставил свой след в истории, – заметил юноша.
Эркюль Ле Сур задумчиво кивнул. Что верно, то верно. Но что это за след, пока оставалось скрыто за темными облаками будущего.
– Ни один человек не знает, какое наследство он оставляет после себя, – сказал старый башмачник-философ.
Глава 18
Седьмого сентября 1914 года в городе Париже можно было увидеть самое странное зрелище за всю военную историю.
Тома Гаскон, его младший сын Пьер и брат Люк наблюдали это с верхней точки Елисейских Полей – почти с того самого места, откуда четверть века назад Тома разглядывал похоронный кортеж Виктора Гюго. Но сегодняшняя процессия была совсем иного рода. И Тома сегодня высматривал не Эдит, а своего сына Робера.
Дело в том, что французская армия отправлялась на войну.
На такси.
Летом 1914 года в Европе военных действий не велось. С тревогой наблюдая за соседней Германией, которая наращивала мощь армии и флота, Франция и сама не бездействовала. Ее генералами был подготовлен план на тот случай, если вновь возникнет вооруженное столкновение с Германией: двинуться на восток и вернуть Эльзас и Лотарингию. Наступать – вот какой была военная доктрина Франции, вот к чему влек ее дух. Наступать и восстановить честь Франции. Но пока сложная система соглашений хоть и с трудом, но удерживала неустойчивый мир в Европе.
И вдруг неожиданно для всех в Сараеве убивают австрийского эрцгерцога. Какое отношение имело это убийство к Германии или Франции? На первый взгляд – никакого. Но когда Австрия объявила сербам войну, Россия встала на защиту братьев-славян. Германия, состоявшая в союзе с Австрией, была обязана объявить войну России. Россия принадлежала к блоку Антанты и таким образом была связана с Францией. Чтобы избежать войны на двух фронтах, Германия решила быстро раздавить Францию. Германский генеральный штаб во главе со Шлиффеном даже разработал детальный план кампании.
Но не выдвинет ли тогда свою армию огромная Британская империя, чтобы защитить Францию – свою союзницу по блоку Антанты? Может быть. Но в Антанте не имелось четких установок относительно вооруженной поддержки. Британцы могли вступить в войну, а могли и остаться в стороне.
Все решила одна маленькая страна.
А именно Бельгия. Ее создали, когда после падения Наполеона перекраивали Европу. Это была конституционная монархия со скромными королем и королевой. Маленькое, уютное государство, чей нейтралитет признавался всеми без исключения странами Европы.