Пари
Шрифт:
— Нужно набрать воду, — с этими словами Егор прижимается ко мне еще сильнее, чтобы дотянуться до крана.
Жаль, что я не могу черепаха втянуть голову в свой безопасный панцирь, и сбежать прямо сейчас тоже не могу, потому что путь до двери перегородила рука Егора.
— Прости, что я без приглашения, — говорит он мне на ухо, чтобы я расслышала его слова даже сквозь шум льющейся воды. Слава богу, в этот раз она хотя бы сразу нормальная, а не ржаво-желтая жижа.
— Не прощаю. Уходи.
Мне хочется спросить, зачем он искал мой номер, зачем приехал, зачем притащил этот
— Даже выслушать меня не хочешь? — Егор теперь уже совершенно намеренно становится так, чтобы полностью закрыть дверь спиной.
— Нет, не хочу. И цветы забирай — меня такое уже давно не впечатляет, но в мире еще много дурочек, которых можно свести с ума этим царским жестом.
Хорошо, что сейчас мой голос уже не дрожит. Я даже почти владею собой, по крайней мере достаточно, чтобы выдерживать холодный тон разговора. Хотя, конечно, внутри все клокочет.
— Хасский сказал, что ты в некотором затруднительном положении, но я не предполагал, что все настолько… — он обводит взглядом крохотное помещение с двумя пятнами плесени в углу справа, — … плохо.
— У меня все прекрасно, это временная мера.
— Брось, Вика, мы оба знаем, что ты не создана для жизни в таком клоповнике.
— Мы? — Я с трудом проглатываю рвущееся наружу очень не-девичье высказывание о том, что я думаю о «нас». — Кстати, как поживет супруга? Все так же выедает тебе мозг, а ты все так же терпишь ради дочери?
Егор прищуривается и даже тусклого света желтоватой лампы достаточно, чтобы рассмотреть глубокие морщины у него под глазами и на лбу, и еще вокруг рта. Его возраст уже дает о себе знать, хотя я знаю многих мужчин, кто в его годы и даже старше выглядит гораздо свежее. Да зачем далеко ходить, Марат всего на четыре года младше Егора, но выглядит так, будто они и близко не ровесники. Хотя, справедливости ради — Марат трясется над своей внешностью так, как это не делают многие женщины.
— Мы разъехались, — с опозданием отвечает на мой вопрос Егор. — Дочь поступила в университет, учится на втором курсе.
— А кольцо ты, конечно, носишь просто чтобы не оскорблять ее чувства? — Поверить не могу, что меня до сих пор дергает это дерьмо. — Это который по счету раз вы вот так «расходитесь окончательно»? Раз десять было только при мне.
— Мы подали документы на развод, но судебный процесс, когда людей связывает двадцать лет брака, обычно длится не меньше полугода.
— Сочувствую, — произношу это с подчеркнутым пренебрежением, чтобы ему и в голову не пришло подумать, будто я могу говорить такое всерьез. — И на какой вы сейчас стадии? Выбираете пилу, которой будете делить совместно нажитое? Или уже пилите?
— Ирония, Виктория, никогда тебя не красила.
Я чувствую острый прилив ностальгии в ответ на этот его поучительно-наставнический тон. Только раньше готова была в рот ему заглядывать, лишь бы «выпросить» какой-нибудь урок жизни, заслужить вот это легкое словесное поглаживание
Господи, какой же бесконечно наивной дурой я была!
— Тебе лучше уйти прямо сейчас, — отчеканиваю я, а для верности тычу пальцем по направлению к двери. — Пока я не начала звать на помощь. Знаешь, у этих старых домов есть одно неоспоримое преимущество перед модными жилыми комплексами — здесь просто невероятная слышимость. Стоит мне рот открыть — и бдительные соседи вызовут полицию, «скорую» и пожарников на всякий случай. Уверен, что на твой развод положительно повлияет встреча с ними со всеми?
К моему удивлению — и легкому разочарованию — Егор даже бровью не ведет. Просто скрещивает руки на груди и нагло вздернутой бровью дает понять, что я могу исполнить озвученную угрозу — он и с места не сдвинется.
Странно.
Раньше, когда наши отношения были уже на той стадии, где все участники процесса, включая его жену, знали друг о друге, он всегда пасовал, стоило мне пригрозить скандалом. Всегда находил убедительные доводы, почему такой спектакль навредит в первую очередь мне самой.
— Ты невнимательно слушала, Виктория. Я же сказал, что мы разводимся. У моей бывшей жены уже есть новые отношения, так что мы давно не лезем в жизнь друг друга — исключительно кошелек.
— Звучит так, будто ты вот-вот расплачешься.
— Ерничаешь? Тебе это тоже не к лицу.
— Пошел ты знаешь куда?! — Не знаю, откуда берутся силы и проворство, но каким-то чудом мне все-таки удается вырваться из ванной в коридор, и уже там я отбегаю на приличное расстояние, где мы с ним хотя бы не дышим одним воздухом. — Кто дал тебе право снова врываться в мою жизнь, Егор?! После всего, через что я из-за тебя прошла, ты вот так запросто, просто увидев меня пять минут вдруг решил, что имеешь право появится на пороге, притащить свой всратый веник и перед тобой раздвинуться все ноги мира?!
Когда я грозила ему скандалом, у меня и в мыслях не было устраивать крик на весь мир, но только когда стихает эхо моих последних слов, я понимаю, насколько это в действительности было громко. Да все мои соседи, наверное, уже прилипли ушами к стенам, дожидаясь развития сюжета.
— Мне не интересна твоя жизнь и ваши с женой прекрасные отношения, потому что всем этим ты так меня перекормил, что меня тошнит от одного слово «развод»! Кто тебе сказал, что можно врываться в мою жизнь и заливать мне про успехи твоей прекрасной дочурки? Да мне плевать на вас на всех, и не моя проблема, что ты не понимаешь банальной иронии и небанальных намеков на то, что тебе лучше взять свою задницу в руки и свалить! Дверь — там! — снова и снова тычу пальцем в сторону порога. — Она не заперта и не заварена, убирайся, Егор!