Пара Нага
Шрифт:
Нет. Со мной этого не случится. Не сегодня. Никогда.
Я смотрю на часы. 22:22. Пора выдвигаться.
Путь от моей тайной лаборатории к главному комплексу требует прохода через жилой сектор людей — необходимость, создающая свои собственные риски. Люди-беты пользуются относительной свободой в пределах границ Новой Офидии, но все остаются подчинены правилам комендантского часа. Обнаружение вне разрешенных зон в нерабочее время немедленно запустит протоколы безопасности.
Я снимаю лабораторный халат, меняя его на темную одежду, и прячу свои медно-рыжие волосы под плотно облегающую шапочку.
В служебном коридоре, соединяющем мою личную лабораторию с главным комплексом, тяжело висит влага. Конденсат капает с труб над головой; вездесущая сырость служит постоянным напоминанием о том, насколько радикально наш мир был перекроен в угоду его новым правителям. Я двигаюсь бесшумно, мои шаги глушатся специально модифицированной обувью.
Трижды я замираю, заслышав характерный шорох чешуи по полированным поверхностям — охрана нагов совершает обход. Каждый раз я вжимаюсь в углубления дверных проемов или технические ниши, задерживая дыхание, пока массивные фигуры скользят мимо. Их запах достигает меня даже сквозь мои притупленные чувства — землистый и экзотический, похожий на омытый дождем камень с нотками чего-то первобытно-рептильного.
К 22:58 я добираюсь до восточной точки доступа к тепличному комплексу. Я отслеживаю перемещения охраны, сверяя их маршруты с заученным графиком. Точно по расписанию начинается смена караула. Главный страж — крупный самец с характерной иссиня-черной чешуей — движется к центральному контрольно-пропускному пункту, временно покидая свой пост до прибытия замены.
Семь минут. Мое окно возможностей.
Я проскальзываю в дверь доступа за считанные секунды, используя служебный пропуск, который не должен работать в нерабочее время, но работает благодаря осторожным манипуляциям с электроникой. Атмосфера оранжереи бьет по мне как физическая сила — горячая, насыщенная влагой и густым ароматом тысяч видов растений.
Эта среда была некомфортной и до Завоевания. Теперь же, измененная в угоду физиологии нагов, она стала почти невыносимой для людей. Пот мгновенно пропитывает мою темную одежду, пока я петляю между массивными тропическими экземплярами. Под специализированным уходом растительность достигла колоссальных размеров, создавая джунгли более густые и первобытные, чем что-либо в ботанических садах до Завоевания.
Я снова смотрю на часы. 23:09. Восемь минут, чтобы добраться до Секции G, прежде чем системы климат-контроля запустят цикл очистки.
Мой маршрут намеренно пролегает в обход главных проходов и станций наблюдения. Годы работы в этом комплексе научили меня, где находится каждая камера, где существует каждое слепое пятно датчиков, какие растения генерируют достаточно электромагнитных помех, чтобы нарушить работу оборудования слежения.
Я на полпути к цели, когда это случается.
По коже пробегает покалывание, настолько неожиданное, что я едва не вскрикиваю вслух. Оно начинается на затылке, затем расходится в стороны, посылая колючие волны по конечностям и туловищу. У меня перехватывает дыхание, пульс ускоряется, когда я с животным ужасом узнаю это ощущение.
Отказ подавителя.
Этого еще не должно было случиться. Я рассчитывала минимум на тридцать шесть часов. Но влажность — эта неизбывная сырость, созданная для комфорта нагов, — должно быть, ускоряет распад вещества в моем организме.
Я прижимаюсь к текстурированной коре массивного Epipremnum giganteum, заставляя дыхание выровняться. Разум лихорадочно пересчитывает данные. Если начался ранний распад, у меня есть, возможно, двенадцать часов до появления заметного запаха омеги. Меньше, если я не смогу контролировать свою реакцию на стресс, которая усиливает выработку феромонов.
— Сохраняй спокойствие, — шепчу я едва слышно. — Сосредоточься на добыче.
Секция G вырисовывается впереди — специализированная ротонда, где хранятся самые редкие экземпляры тепличного комплекса. В отличие от других зон с их широкими дорожками, предназначенными для передвижения нагов, в этой секции есть приподнятые мостики, пересекающие туманные бассейны, где процветают водные и полуводные виды. Голубые орхидеи, которые я ищу, растут на искусственных скальных образованиях, поднимающихся из этих бассейнов — идеально расположенные так, чтобы сделать несанкционированный сбор максимально сложным.
Охрана под стать этой драгоценной коллекции. Нажимные пластины под мостиками, датчики движения, откалиброванные на обнаружение всего, что крупнее разрешенных насекомых-опылителей, и, что самое тревожное, специализированные химические датчики, предназначенные для выявления присутствия человека.
Я наношу нейтрализатор запаха на точки пульса и дыхательные пути. Состав щиплет кожу — побочный эффект, от которого мне так и не удалось избавиться полностью. Он обеспечит пятнадцать минут хемосенсорной невидимости. Едва достаточно времени, чтобы найти орхидеи, добыть то, что мне нужно, и отступить.
Тихое, отчетливое шипение заставляет меня застыть на месте; моя рука всё еще прижата к шее, куда я нанесла нейтрализатор. Не фоновое шипение климатических систем, а нечто органическое. Нечто живое.
Нет. Этого не может быть.
Инспекция не была запланирована до завтра. Смена караула сегодня должна была быть рутинной. Если только…
Очередная волна покалывания окатывает кожу, сильнее первой. Мой подавитель разрушается быстрее, чем ожидалось, формула распадается в специфической среде оранжереи. И где-то поблизости, двигаясь с хищной бесшумностью сквозь густую листву, которая, как я надеялась, скроет меня, таится нечто гораздо более опасное, чем стандартная охрана.
Я вжимаюсь глубже в тени, используя массивные листья Epipremnum как укрытие. Сквозь просветы в растительности я замечаю движение — плавное и мощное. Массивная фигура лавирует между резервуарами с образцами со змеиной грацией, невозможной для человеческой анатомии.
Командор Неззар. Безошибочно. Один только его размер выдает его — крупнее стандартной охраны нагов, с мощно омускуленным верхним торсом в месте перехода к змеиной нижней половине. Даже в рассеянном биолюминесцентном освещении переливчатость его чешуи отчетливо видна: она меняется от изумрудного до сапфирового при каждом движении.