Пансионат
Шрифт:
Я прошагал по тропинке, отвернувшись в том месте, где в мусорной корзине мог лежать тот мертвый голубь. Входная дверь закрыта. Звонок, видимо, не работает, во всяком случае, на его зов никто не явился. Казалось, все здание погружено в сон. Окна захлопнуты, на террасе никого, пустые балконы. Погода неустойчивая, так что даже на веревках ничего не сушится, лежаки сложены, чтобы не намокли.
Остается черный ход. Как-то глупо — заходить с черного хода. Словно незваный гость. Но не стоять же тут до скончания века?
— Вы к кому?
Этим вопросом она застала меня врасплох. Выросла,
— Я? К себе, — пробормотал я.
— К себе? — Она явно возмутилась. — Это дом отдыха.
Она встала так, чтобы загородить своей тщедушной фигуркой ступеньки крыльца. Я притворился, что не замечаю их.
— Знаю и хотел бы войти внутрь.
— Почему вы хотите войти? — Она мне не доверяла.
— Я здешний, — не нашел я другого объяснения. — Я тут когда-то жил.
— Жил? Что значит — жил? А кто вы? Я вас здесь раньше не видела.
— Давно, я здесь давно был. — Это прозвучало неубедительно.
— Что значит давно? Насколько давно?
— Ну, когда-то. — Я почувствовал себя неловко. Теперь она разглядывала меня еще пристальнее. Похоже, не поверила.
— Ничего не понимаю. — Она беспомощно покрутила беличьей головой. — Я уже ничего не знаю. Кто сказал, что вы тут жили?
Я развел руками. Старушка тоже была недовольна.
— Не понимаю, — смешалась она.
— Что же нам теперь делать? Еще открыто? Директор на месте?
— Директор? Какой директор?
Уж не шутит ли она, подумал я.
— Ну, начальник… — Я беспомощно развел руками. — Наверное, занят?
— Директор? — Старушка по-прежнему не понимала, о чем речь. — А! Этот! — сообразила она. На ее нарумяненном лице возникла улыбка. — Он сидит там, в кабинете. А вы к нему? — Она снова преисполнилась подозрений.
— Да, — твердо заявил я.
— Тогда я сейчас, сейчас посмотрю. Я ему скажу. — Она повернулась вокруг своей оси и, как ни в чем не бывало, зашагала прочь.
В конце асфальтовой дорожки появилась еще одна фигура. Опирающаяся на палку, еще меньше первой, в светлом плаще и полотняной шляпке, натянутой глубоко на уши. Из-под нее торчал только узловатый нос, кривой, точно корень. Вылитая пани Теча. Она не могла не появиться. Родная душа в саду. Слившаяся с пейзажем. Если бы не она, и сад, и дом растаяли бы подобно чистому туману. Она была здесь всегда. Старше всех. Такая старая, что уже вне времени.
Первая старушка направилась к ней. Я пошел следом. Если это действительно пани Теча, я наконец смогу войти в дом. Пани Теча за меня вступится. Объяснит ситуацию, замолвит словечко, и я смогу снять комнату. Пани Течу тут все знают.
Они не обращали на меня внимания.
— Маля? — воскликнула
— Я все время была здесь. Вообще отсюда не уходила, — начала защищаться пани Маля. Видимо, пани Течи она побаивалась.
— Как это ты была здесь, если тебя здесь не было? — грозно взглянула на нее пани Теча.
Голова в кудряшках еще больше отклонилась назад.
— А откуда ты можешь знать, если ты была в лесу?
— Я же тебе объясняю. Я затем и пошла в лес, чтобы тебя искать.
— Мы что — в прятки играем? Зачем ты меня искала, если я тут на лежаке сидела?
Пани Теча притворилась обиженной.
— Я за тебя беспокоилась! Как всякий нормальный человек. Ты ушла и ничего не сказала.
— Но я все время была здесь, — не собиралась уступать пани Маля.
— Ах, да оставь наконец меня в покое! — На этот раз пани Теча обиделась уже всерьез. — Тоже мне, нашлась королева!
Она пошла дальше по аллейке. Пани Маля — за ней, чуть позади, мелкими шажками.
— Не понимаю, чего ты хочешь. Зачем ты меня мучаешь?
Пани Теча не желала слушать никаких объяснений. Пани Маля остановилась посреди дорожки, словно у нее больше не было сил догонять приятельницу. С отчаянием покачала головой и внезапно обернулась. На сей раз, увидев меня, она явно обрадовалась. Следует ли поспешить ей на помощь? Убедить ту, другую, старушку, что пани Маля была здесь, в саду? А вдруг пани Теча мне не поверит? Вдруг, подобно пани Мале, примет меня за непрошеного гостя? Или решит, что я — это не я? Ведь я и сам не был уверен, действительно ли она — пани Теча. Так или иначе, вмешиваться в их спор было рискованно.
Стариковские споры. Пан Леон, обзывавший пана Хаима сионистом. Когда они уходили курить на террасу. Пан Леон бегал и приплясывал вокруг пепельницы на железной треноге, возбужденно размахивая руками. Пан Хаим спокойно устраивался на скамейке и медленно, слушая, а может, вовсе даже не слушая пана Леона, заталкивал папиросу в стеклянный мундштук. Они говорят наперебой, так что трудно что-либо разобрать. Голоса из зрительного зала. Неужели вы не можете прекратить хоть на минуту? Ссорятся и ссорятся, было бы из-за чего. И неужели обязательно здесь курить? Люди специально едут дышать чистым воздухом, оставались бы дома, если хотите устраивать такую вонь. Да еще при ребенке! А кто вас заставляет здесь сидеть? Последней радости готовы человека лишить. Где-то там, среди этой кутерьмы, была и пани Теча с порцией свежих газет, с сумкой, набитой новыми книгами для библиотеки пана Абрама. В том же плащике и в той же светлой полотняной шляпке.
Голоса стихли. Видимо, вмешательство не потребовалось. Вскоре голова с кудельками догнала ускользающую шляпку. Мое присутствие их не смущало.
— Ты видела? — Пани Маля ухватила пани Течу за локоть.
— Что видела? — встрепенулась та.
— Мальчик приехал.
— Какой мальчик?
— Молодой еще.
— Какой такой молодой?
— Ну, он приехал.
— Я знаю, что приехал. Думаешь, я не слышу, что ты мне говоришь?
— И что теперь?
— А кто он?
— Говорит, что здешний.