Пансион Евы
Шрифт:
Чтобы усилить впечатление, Татьяна негромко, но с пафосом запела:
Аванти, пополо, алла рискосса! Бандьера росса! Бандьера росса! [5]Выпучив глаза, девушка увидела, как «гранат» из красно-лилового вдруг стал желтым, потом начал бледнеть и скукоживаться, пока не стал совсем сморщенным и малюсеньким.
Татьяна печально убрала медальон, едва не плача из-за досадной оплошности, и принялась использовать лучшие из достижений своего искусства, дабы оживить увядший плод. А что еще оставалось делать?
5
«Красное
Пришло время поведать о том, что произошло в тот памятный понедельник, когда мадам Флора за столом отсутствовала, поскольку воспользовалась выходным днем, чтобы навестить в Палермо тяжело больную сестру.
В тот самый вечер, который запомнился как «эпический», или «вечер метаморфоз», произошло, по крайней мере, три счастливых стечения обстоятельств.
Во-первых, Джаколино притащил в «Пансион Евы» две бутылки зеленоватой настойки с непонятным названием. Джаколино частенько приносил всякие продукты, добытые непонятно как у немцев (вернее, понятно как, поскольку его отец вел с немцами дела). Так вот, пятьдесят капель этой жуткой настойки вызывали в глотке настоящий пожар, а добавив толику сей жидкости в крепкое вино, можно было получить коктейль такой невиданной силы, что человек отключался напрочь, а похмелье длилось дня три, не меньше.
Во-вторых, у Ненэ оказался с собой «Неистовый Роланд», которого ему вернул товарищ именно в тот момент, когда Ненэ шагал к «Пансиону».
И, в-третьих, довольно необычным был состав очередной пятнадцатидневной смены. Из шести вновь прибывших накануне девушек, пятеро казались испеченными в одной и той же форме. Они все говорили на странном диалекте, все были низкорослые, худощавые, с тяжелыми ягодицами. Сразу было видно, что это обычные крестьянки, привыкшие к тяжелой работе в поле. Они не стеснялись говорить непристойности (обычно девушки позволяли себе такое только перед клиентами) и были готовы запросто согласиться на любое бесстыдство. Шестая девушка сильно выделялась в этой компании. Высокая, рыжеволосая, с блестящей кожей, очень хорошенькая и молчаливая. Ее псевдоним был Джузи.
Когда девушка заметила, что Ненэ оставил на буфете книгу, она скромно подошла и начала листать ее.
— А, это «Неистовый Роланд»! — обрадовалась Джузи.
Ненэ с любопытством посмотрел на нее.
— Ты читала Ариосто?
— Да. Мы проходили в школе.
— А ты что закончила?
— Я доучилась до второго курса лицея.
Было видно, что девушке не хотелось сильно болтать о себе, и Ненэ оставил ее в покое.
По мере увеличения количества съеденного и особенно выпитого языки развязывались, смех становился все громче. Одна из девушек принялась рассказывать историю, которая случилась с ней в одном из борделей в Пьемонте.
В первый же вечер она заметила одного клиента, который, увидев ее, уже не спускал с нее глаз. Он все смотрел и смотрел безотрывно, но почему-то все никак не выбирал. Она уходила с клиентами, возвращалась, а тот мужчина все продолжал сидеть и пожирал ее глазами. На следующий вечер все повторилось и на следующий тоже. Так прошли пятнадцать дней, и в последний вечер мужчина наконец встал с дивана, сделал ей знак идти, и она повела его в свою комнату. Девушка, снедаемая страхом и любопытством, уже приготовилась было к насилию в извращенной форме, как вдруг мужчина, в полном молчании, усадил ее на кровать, а сам, не раздеваясь, опустился на пол и положил голову на ее колени. Он замер, не двигаясь и не говоря ни слова. Так прошло четверть часа, а мужчина все стоял на коленях, у нее аж мурашки поползли по коже. И тут клиент достал из кармана пакетик с леденцами, взял одну конфетку, медленно развернул ее и положил себе в рот. Потом достал изо рта, внимательно рассмотрел и засунул в рот девушке, предупредив:
— Не надо жевать.
Через какое-то время он приказал:
— Отдай леденец.
Забрал конфету и опять сунул себе в рот.
Так они и сосали этот леденец по очереди, пока он не закончился.
— Это было чудесно, благодарю вас, — произнес мужчина.
Пошел и заплатил за полчаса.
Все рассмеялись.
— Однажды в Милане, — начала рассказ
Все громко хохотали, даже скромная Джузи рассмеялась.
— А знаете историю про братьев-близнецов? — начала третья девушка. — Я тогда работала в Болонье, в одном из самых дорогих борделей. А мадам у нас была француженка, цветущая, решительная дама, на пяти языках говорила, даже на русском. Так вот, как-то вечером приходит один клиент, мужчина молодой, лет тридцати, собою видный. Посидел минут десять и сразу ко мне. Недолго выбирал. И на следующий день опять пришел. Я смотрю: он, да не он. Одет по-другому, но галстук тот же. И за кончик носа себя двумя пальцами щиплет, в точности как вчера. Опять взял меня. А назавтра опять пришел, тот, первый. И снова меня выбрал. Я его спросила, нет ли у него брата-близнеца. Он ответил, что, мол, есть, по имени Марко, но они с ним не видятся и не общаются. Давняя история: Марко отбил у него невесту. Невеста та давно уж сбежала с одним богатым англичанином, но вот они с братом с тех пор во вражде. Так эти двое и ходили, через день. Других девушек не выбирали, только меня.
Второго брата звали Марио, и он мне поплакался, что жена его, мол, бросила, а брата он и знать не желает. А в последний вечер пятнадцатидневки братья заявились одновременно — и оба ко мне. Спор стоит, ругань — кто первый подошел. Ну, мадам и предложила: без ссоры, без спору, бросьте, мол, жребий. Один бросил монетку — орел выпал. Марко схватил меня за руку и наверх потащил, а Марио орет, нет, мол, нечестно, опять Марко у него девушку уводит! А мадам ему говорит, что все честно, жребий так выпал. Тогда Марио достает тысячу лир и кричит, что готов перекупить девушку у этого негодяя. А мадам ему и заявляет, что если мсье не жалко тысячи лир, то она обслужит его самолично и предложит специальную программу, дабы компенсировать неудачный жребий.
Синьор в отчаянии махнул рукой, я встала за кассу, а мадам увела его в личные апартаменты. Через сорок минут они потребовали в номер шампанское, фрукты и мороженое. Еще через сорок минут мадам затребовала кучерский хлыст, бельевую веревку и корзину куриных яиц. Через час они заказали гитару, молоток и двенадцать маленьких гвоздиков. Еще через час из соседнего ресторана им доставили огромного живого судака, а рассыльный принес рыболовные снасти и большие резиновые сапоги. Потом еще жареных перепелов, шампанского и русской водки. Потом дюжину свечей, охотничье ружье и барабан. Потом не помню что. Уж и не знаю, что за специальную программу предложила ему мадам, а только вышел он из борделя к закрытию, вернее, его вынесли на руках охранники и посадили в вызванный мадам лимузин. Такого изумленного и блаженного выражения лица у мужчин я никогда в жизни не видела.
Чиччо разлил вино по бокалам и предложил тост за француженок.
— Вот вам еще история, — продолжила четвертая девушка. — Я тогда работала в Козенце. И в первый же вечер в салон заявился крупный, высокий мужчина с наголо обритой головой. Он был одет в мундир черного цвета и такого же цвета галифе. Портупея, широкий кожаный ремень и высокие сапоги дополняли грозный облик. Выбирая девушек, он не смотрел ни на сиськи, ни на ляжки, ни на лицо, как большинство клиентов. Каждую из девушек этот страшный мужчина заставлял громко кричать: «Встать! Смирно! Хайль Гитлер! Вива Дуче!»