P.S. I Hate You
Шрифт:
– Конечно. – Я пытаюсь отрешиться от ее болтовни, но голос у нее такой тихий и успокаивающий, раздражающе приятный. Это словно передача в прямом эфире, которую я вынужден слушать, но втайне полагаю, что это не так уж плохо.
– Я сказала своей соседке, что не буду заводить никаких отношений минимум год, – продолжает она. – Я просто хочу найти себя – я понимаю, что это заезженная фразочка, но мне все равно. Я хочу чаще говорить «да» и делать то, чего не делала раньше, знакомиться с новыми людьми, заводить новых друзей. Все в этом духе. Вы, вероятно, считаете меня сумасшедшей,
Я сжимаю губы. Если бы я был в настроении поболтать, я мог бы сказать ей, насколько я ценю тот факт, что мы одинаково смотрим на вещи. В мире не так уж много девушек – особенно девушек, выглядящих так, как она, – которые не бросаются на каждого встречного мужчину, отчаянно пытаясь окольцевать его, чтобы не проводить следующий Новый год, весенний отпуск или свадебный сезон в одиночестве.
– Вы сказали, что отбываете на следующей неделе? – уточняет она. – А что вы делаете до этого?
Я морщусь и на секунду задумываюсь: не использует ли она какую-нибудь реверсивную психологию или тактику «помани и откажи», чтобы подцепить меня? Я прежде видел, как девушки это делают… сначала притворяются незаинтересованными и вообще противницами любви, поскольку думают, что это заставит тебя сильнее их хотеть, а потом, когда решат, что ты схватил наживку, подсекают.
К несчастью для них, со мной такая хрень не работает.
По сути, обычно получается совершенно наоборот – меня это отвращает и сбивает с настроя. Самое худшее, что может сделать женщина, – недооценить мои мыслительные способности.
– Не волнуйтесь, я не собираюсь звать вас на свидание. Я просто чувствую себя виноватой за вашу машину, – продолжает она. – Я уверена, что у вас были какие-то планы, какие-то дела, и ужасно неприятно остаться без машины на неделю. Если вас нужно будет куда-нибудь отвезти, созвонитесь со мной. Мой номер должен быть в тех бумагах, которые дал вам коп.
Сместив свое кресло, я делаю глубокий вдох. Это самое меньшее, что она может сделать, – возить меня по всему Лос-Анджелесу, словно личный шофер; но я терпеть не могу полагаться на кого-то, особенно на какую-то цыпочку, которую я даже не знаю.
– Я справлюсь, – заверяю я.
У мамы в гараже есть старый «Mercury Sable» – сказать по правде, я понятия не имею, на ходу ли он до сих пор, но я буду держать пальцы скрещенными. Вероятно, остаток вечера я провожусь с ним, и когда удостоверюсь, что он способен ездить, то направлюсь в Пасадену, чтобы начать ремонтировать «Порше».
– Вы думаете, с вашей машиной все будет в порядке? – спрашивает она.
– Надеюсь. – Я на девяносто процентов уверен, что все будет в порядке, но узнать точно смогу только тогда, когда проведу тщательный осмотр. А до тех пор пусть чувствует себя виноватой, мне плевать.
– Это клевая машина. Мне нравится, что она такая неброская. Ее явно недооценивают, а ведь это классика, – говорит она.
Именно это я и люблю в своей машинке.
– Спасибо.
Я снова указываю направление, и мы едем в молчании добрых десять минут – новый рекорд, – прежде чем она указывает на рекламный щит над «Taco Bell».
– О,
Я утвердительно хмыкаю. Я тоже их люблю.
– Правда? Честное слово, когда я говорю о них, люди ведут себя так, словно я разговариваю на иностранном языке. Как будто никто никогда о них не слышал.
Я не говорю ей о том, что их ведущий вокалист – кузен моего зятя, так уж получилось.
– Послушайте, нельзя ли прекратить эту светскую беседу? Ничего личного, я просто этого не люблю.
Марица поворачивается ко мне, лицо ее мрачнеет.
– А, да. Конечно. Я как раз собиралась спросить вас, не хотите ли вы пойти со мной на концерт, но…
Я, даже не задумавшись, отвечаю:
– Я занят.
– Занят… – медленно произносит Марица. Она мне не поверила, но мне все равно.
– Мне нужно чинить машину, – поясняю я свои слова – не то чтобы я должен был ей что-то доказывать.
Она сжимает руль, отодвигается к самой спинке своего кресла и смотрит вперед.
– Ладно, хорошо. Неважно.
После часа, проведенного в приятной тишине, мы наконец-то добираемся до жилого комплекса, где находится квартира моей матери. Я выхожу из «Приуса» и начинаю нагружаться пакетами из багажника. Понадобится сделать по меньшей мере три ходки вверх и вниз на два лестничных пролета. Может быть, даже четыре.
– Давайте, я помогу, – говорит Марица-официантка и тоже берет пакеты, прежде чем я успеваю сказать «нет».
Она сопровождает меня до квартиры 3-C, и когда мы заходим внутрь, я говорю, что пакеты нужно сложить на кухонный стол. Еще одна ходка – и все покупки перенесены. Но на этот раз она останавливается в дверях, сунув руки в задние карманы шорт.
Я понимаю, что она все еще в своей рабочей форме – белой блузке на пуговицах и коротких черных шортах. Формальная одежда – но не слишком формальная, в Калифорнии половина местных девиц носит такое в жару.
Подняв брови, я пожимаю плечами.
– Вам что-нибудь нужно?
– Пойдемте со мной на концерт, – предлагает она. – Я куплю вам билет.
Я хмурюсь.
– Нет. И нет.
– Почему?
– Я же сказал вам, что занят. – Я стараюсь говорить тихо. Если мама спит и проснется от звуков незнакомого женского голоса в своей квартире, то будет донимать меня бесконечно – и даже лежа на смертном одре. «Мой дом – не бордель, – заявит она насмешливо, но серьезно. – Свои «развлечения» таскай по другим местам».
– Хорошо. Просто, кроме вас, я не знаю никого, кто хотя бы слышал об этой группе. Я решила, что это может быть весело. И я чувствую себя в долгу перед вами после того, как врезалась в вашу машину.
Я делаю медленный вдох, рассматривая ее в угасающем вечернем свете.
Она хороша собой, с округлостями во всех нужных местах, с сексуальной улыбкой, шелковистыми волосами и темными глазами, которые при любом всплеске эмоций чертовски привлекательно озаряются внутренним светом… но она не из тех девушек, с которыми я хотел бы провести одну из последних ночей перед командировкой.