Оттенок ночи

Диан Кэтрин

Он знал, что это несправедливо. В «Ластере» было чисто и безопасно, и, на самом деле, намного честнее, чем в других местах. Здесь ничего не скрывали, никого не принуждали. Его мать заботилась о своих сотрудницах и клиентах.

Лука не понимал, почему «Ластера» так его беспокоит, почему он чувствует раздражение каждый раз, когда оказывается здесь.

Мать провела его через занавешенный дверной проём и дальше по коридору, освещённому канделябрами, в свои личные покои. Она могла бы позволить ему помыться в общественном

туалете или в одной из комнат для гостей. Он не понимал, зачем она пригласила его в своё личное пространство. Он знал, что она о нём думает.

Ассасин.

Убийца.

Гостиная Исандры была роскошной и элегантной, как и она сама, хотя здесь не было ничего эротического. На гобеленах и картинах были изображены греко-римские боги, богини и мифические существа. Перед каменным камином лежала плюшевая овчина, а единственное кресло было установлено так, чтобы на него падал свет. На бронзовом столике лежала раскрытая книга и чашка с дымящимся чаем.

Он прервал её ранние часы, которые она предпочитала проводить наедине с собой.

Исандра провела его в ванную — чистое помещение с мягким освещением и огромной гидромассажной ванной. Она всегда любила воду. Лука вспомнил, как они плавали в Средиземном море, как лунный свет играл на волнах, а она была лёгкой и проворной, как тюлень.

Это было до того, как Яннек пришёл за ним.

Лука подошёл к раковине и открыл кран. Пока он смывал кровь, мать принесла ему полотенце.

Чувствуя, что кровь всё ещё сочится из раны и розоватыми каплями стекает в раковину, он посмотрел на белоснежное полотенце, которое она протягивала.

— Я его испорчу.

Исандра швырнула полотенце на край раковины. Стиснув зубы, Лука уступил и вытер лицо, пока она подходила к шкафчику и доставала аптечку первой помощи. Конечно, он испортил полотенце, оставив красные разводы на безупречной белизне. Или в этом и заключался смысл — чтобы он увидел, как он пятнает вещи?

Он взял у неё аптечку и твёрдо сказал:

— Я выйду через минуту.

— Если ты этого хочешь, — выпрямив спину, она вышла из комнаты, и её прозрачное платье развевалось за ней.

Чёрт возьми. Почему, чёрт возьми, с ней всё было так сложно?

Лука осмотрел ссадину в зеркале. Пуля задела его висок до линии роста волос, вырвав изрядный кусок плоти. Благодаря естественному быстрому заживлению раны к концу ночи она должна исчезнуть, но сейчас по его лицу текла кровь. Лука порылся в аптечке в поисках какого-нибудь пластыря для закрытия ран, чтобы скрепить края.

Глядя на своё отражение в ванной матери, Лука остро осознал, насколько он похож на неё. Те же тёмные волосы и янтарные глаза, те же высокие скулы и прямой нос. Но кожа у него была темнее. Как у отца. У него был более сильный подбородок. Как у отца.

Лука, возможно, и порвал свои связи с Орденом, но от Яннека никуда не деться. Мужчина был в крови Луки.

Он был в каждом совершенном, натренированном движении его тела. Он был в способности Луки замыкаться в себе, отгораживаться, становиться холодным.

Лука обычно подавлял это осознание. В присутствии своей матери он не мог. В присутствии своей матери он был сыном Яннека. Он был Орденом — и всем, что она ненавидела. Всем, что ненавидел и он сам.

Ещё одна причина, по которой он нечасто приходил сюда.

— Ты сегодня на взводе, — заметила Исандра, когда Лука вышел из ванной. Она напряжённо сидела в своём кресле для чтения. — Что не так?

— Ты никого не видела? — он не обнаружил никаких признаков Ордена, когда проверил периметр и крышу. И соседние крыши. И весь городской квартал.

— Если ты имеешь в виду Риса, то его здесь нет.

— Я не имею в виду Риса.

Луку чертовски беспокоило, что Рис проводит так много времени в «Ластере». Трахаться, чтобы довести себя до забвения, может, и лучше, чем принимать наркотики, но это всё равно не шло ему на пользу.

— Сюда приходит много людей, Лукандер. Тебе придётся быть более конкретным.

Лука прошёлся по гостиной своей матери, как будто мог найти какие-то признаки Ордена в её корзине с шалями или за книжным шкафом.

— Лука.

Какой-то мазохистский порыв заставил его обернуться, чтобы увидеть лицо матери, когда он произнёс:

— Орден.

Ярость и отвращение, отразившиеся на её лице, превратили спину Луки в стальной прут. Вот это правда об её чувствах к нему.

Губы Исандры скривились, обнажая клыки.

— И зачем кому-то из этих психопатов-убийц показывать здесь свои лица?

Чтобы угрожать ей.

Чтобы похитить её.

Чтобы использовать как рычаг давления на него.

Он ничего такого не сказал. Ему нужно быть настороже, но нет причин пугать её. В конце концов, их присутствие в Портидже могло не иметь к нему никакого отношения.

Но если это не имело к нему никакого отношения, почему кто-то выследил его сегодня вечером? Потому что ни за что на свете ассасин Ордена не мог случайно оказаться в одном месте с ним.

— Я думала, ты покончил с этим, Лука. Я думала, что с этим покончено.

— Только дурак думает, что можно покинуть Орден.

Слова сами вырвались у него, слова, которые его отец сказал ему двадцать лет назад. Лука и не подозревал, что носил их в себе, как что-то на пружине. Это поразило его, повторение слов отца, как будто он поверил ему.

— Значит, я дура, — огрызнулась Исандра, явно восприняв эти слова как адресованные ей, хотя на самом деле это не так. — Потому что я продолжаю думать, что ребёнок, которого я знала, где-то там. И всё же, когда я смотрю на тебя, я вижу только то, что он с тобой сделал, во что он тебя превратил.