Оттенок ночи

Диан Кэтрин

— Дай мне взглянуть.

— Взглянуть на что?

— Твою спину.

Сердце Луки ёкнуло.

Доктор Ан сказал:

— Лукандер, я видел рубцы. Они едва заметны. Ты, очевидно, очень осторожен в этом отношении. Но я уже видел тебя на операционном столе раньше — а там свет действительно яркий. Я знаю, что ты причиняешь себе вред, когда испытываешь стресс, и я знаю, что ты в стрессе, потому что я измерил твоё давление. И ты слишком осторожно лёг. Так что дай мне посмотреть.

— Это не… причинение вреда себе.

— Нет, это оно и есть.

Это

разозлило Луку. Это не было причинением вреда. Это контроль, дисциплина и сосредоточенность — и это намного лучше, чем альтернатива. Он хорошо помнил взлёты и падения, которые сопровождались тем дерьмом, которое он глотал и колол, помнил, как бывал так чертовски укурен, что не мог функционировать (в чём, естественно, и заключался смысл). Если вместо этого он полосовал себе спину, что с того? Он никому не причинял вреда. И это держало его в узде.

В отличие от того, что было сейчас, когда его руки тряслись, а нрав искрил как перебитая линия электропередачи. Ему нужно выяснить, где Талия и что она делает. Ему нужно убедиться, что она в безопасности. Ему нужно, чтобы она рассказала ему, почему исчезла. (Очевидно, чтобы избежать встречи с ним, но ему всё равно нужно, чтобы она сказала это).

Ему нужно… Лука не знал, что именно, но определённо не этот разговор.

— Ззнаешь что? Называй это как хочешь, чёрт возьми. Это моё дело.

— Это опасно. Это вредно для здоровья.

— Я, безусловно, самый здоровый член Тиши. С большим отрывом.

Доктор Ан сказал:

— Соблюдение диеты и физических упражнений, как будто ты в грёбаном гестапо, не сделает тебя здоровее. Это означает, что у тебя проблемы с самоконтролем.

— Ой да бл*дь.

Лука оттолкнулся от стола и прошёл мимо доктора, который проявил удивительное чувство самосохранения, уступив ему дорогу. Однако доктор крикнул ему вслед:

— У тебя отгул на эту ночь.

Это Луку вполне устраивало.

— Так что иди домой, — добавил доктор Ан, ясно понимая, как будет истолкована фраза «отгул на ночь».

Ни за что, но Лука махнул рукой через плечо. Судя по ворчанию и стуку, с которым доктор Ан убирал инструменты, он точно знал, что Лука намеревался сделать с этим приказом.

Лука открыл дверь смотровой, уже собираясь отпраздновать своё спасение, но обнаружил, что Мира ждёт его в коридоре. Она одарила его тёплой улыбкой, которая мгновенно заставила его насторожиться.

— Привет, Лука.

— Мира.

— У тебя есть несколько минут?

— Извини, мне действительно нужно кое-что сделать.

Она снова одарила его своей тёплой улыбкой.

— Знаешь, ты можешь быть грубым со мной.

Эм… нет. На самом деле, он не мог. Во имя любви к Идайосу, она же была парой комудари.

Мира закатила глаза, явно угадав его мысли, несмотря на нейтральное выражение его лица.

— Вы, ребята, просто ужасны, вечно сдерживаетесь в моём присутствии, как будто я королева Елизавета и могу застать вас с незаправленной рубашкой.

Это вызвало у Луки смех.

Она усмехнулась.

— Можно

мне хотя бы пройтись с тобой? Если нет, можешь послать меня к чёрту. Или сказать «нет, спасибо», если это самое грубое, на что ты способен.

Лука никогда не проводил много времени в аббатстве, поэтому он никогда не проводил много времени рядом с Мирой. Он не осознавал, что с ней… весело. Он сказал:

— Нет, я не против.

— Круто.

Она оттолкнулась от стены и пошла по коридору в медленном, «я-бы-хотела-сказать-тебе-пару-слов» темпе. Лука пошёл с ней в ногу, стараясь не думать о новой боли в только что зашитом бедре.

— Ты знаешь, почему Кир зашёл к тебе?

«Потому что он мне не доверяет».

— Хм?

— Никаких предположений?

— Я понимаю его позицию, — это самое большее, что Лука смог из себя выдавить.

— Ммм. Может быть. Но я подозреваю, что ты не понимаешь, что он беспокоится о тебе. Сомневаюсь, что он это сказал. Но… люди проявляют свою любовь так, как им кажется логичным. Иногда это затрудняет распознавание, но это не значит, что самого чувства там нет.

Лука нахмурился, ибо принять эту идею было сложно. Он не мог представить, что это применимо в данном случае. У Кира не было причин беспокоиться о нём. На самом деле, никто никогда не беспокоился о нём. Это был маленький кусочек реальности, на котором ему не нравилось сосредотачиваться.

Он мог лучше понять смысл слов Миры в отношении своих собственных действий. Причина, по которой он хотел защитить Талию, причина, по которой он так разозлился на неё за её безрассудство, заключалась в том, что он…

Ну, чёрт возьми, конечно, Лука любил её. Не то чтобы он этого не знал. Просто обычно он не зацикливался на этом слове. От этого ему становилось не по себе. Было проще показать, что он чувствует. Защищая её. И во время секса.

«Это просто секс».

Но это не так. Это не могло быть так, не для него, не с Талией. И секс с ней много значил для него, потому что это единственное время, когда Лука мог быть открытым и честным, даже не произнося ни слова.

Они подошли к лифту. На самом деле, они пришли к нему уже давно, и Лука только сейчас заметил.

Мира терпеливо не давила на него, а просто коснулась его локтя.

— Иногда полезно поговорить. Трудно разобраться в том, что происходит в нашей собственной голове.

— Ты предлагаешь мне терапию?

— Я предлагаю тебе поговорить.

Лука взглянул на лифт, испытывая желание сбежать. Он не мог поговорить с Мирой.

— Разговоры всегда носят абсолютно конфиденциальный характер.

Даже если бы Лука мог в это поверить, это не имело значения. Он никогда не смог бы поговорить ни с ней, ни с кем-либо ещё. Он бы не знал, как это сделать. Кроме того, в этом нет смысла, потому что ничего нельзя было исправить, по крайней мере, для него. Всё, что он мог сделать — это убедиться, что Талия в безопасности. Этого должно быть достаточно.