Отступник
Шрифт:
Вертяков с этим мириться не хотел.
Ему нужен был виновник. И Борис Тимофеевич упорно его искал. Мысли его метались из стороны в сторону, бежали в который раз по одному и тому же кругу, но зацепиться было не за что. И если пропажу прошлой суммы в сто тридцать зеленых тысяч еще как-то можно было связать с появлением в здешних местах господина Боткина, то этот случай к американцу как-то совсем не вязался. А на кого еще повесить все свои тридцать три несчастья, в голову Борюне не приходило никак.
Надо бы с Элкой посоветоваться,
Она – баба умная…
Малина зашухарилась наглухо.
Кислый бродил по дому, распахивая ногами двери и ошалевшими глазами всматривался в пустые комнаты, готовый стрелять, заметив малейшее движение. Но все его «шестерки» надежно сховались за мебелью, а рассчитывать на то, что пленник до сих пор оставался в доме, было наивно, если не сказать – смешно.
Тем не менее старший Вертяков, поигрывая волыной, упорно обходил помещения и монотонно цитировал президента:
– Кто не спрятался – я не виноват, кто не спрятался – я не виноват…
С такого расстройства он вполне мог пальнуть в первого попавшегося. И только потом начать разбираться, кто же это был.
От греха подальше спрятались все, один только Клещ уже ничего не боялся.
От его трупа, валявшегося в подвале, несло общественным туалетом. Скривив нос, Кислый изо всех сил засандалил тупоносым ботинком трупу по ребрам. Труп колыхнулся и завонял еще сильнее. Кислый выругался, давая фору в три этажа любому сапожнику, и пнул мертвого гиганта еще раза четыре. Потом плюнул на мертвого Клеща и – мрачнее тучи – вышел вон из подвала.
Отбросив в угол не пригодившийся пистолет, он призадумался.
Раз уж Тимур удрал, то побежал он, разумеется, к американцу, и теперь тому уже все известно.
А коли так, то и он, Кислый, сидеть сложа руки не станет. Все-таки хотя и не было доказательств, но сильно подозревал Кислый, что уничтожение банды Стеньки Разина, да и разгром зоны – дело рук этого американского Водкина или как его там…
Тут и доказательства не очень-то были нужны.
Просто не было ни в областном центре, ни в любом из районов силы, способной на такие подвиги. Да и начались все эти неприятности именно с появлением в округе американского хлыща.
Очередным сухим поленом в костер подозрений упало сообщение Скрипача о том, что крупную партию оружия в какой-то особняк на Чулым доставляли аккурат перед тем, как какие-то коммандос разнесли зону в клочья. Поэтому, хоть и не мнил себя Кислый прокурором, он уже заочно приговорил Знахаря – по косвенным уликам. А отсутствие улик прямых свидетельствовало лишь о том, что заокеанский недруг оказался очень непрост. Одно лишь было непонятно – на хрена эта зона ему сдалась?
Впрочем, неважно.
Зато важно было то, что американский Водкин теперь был предупрежден и, следовательно, вооружен. И хорошо, если он не станет сразу принимать ответные меры. А может, его людишки уже малину со всех сторон взрывчаткой обкладывают?
Да, надо поспешать.
Ведь даже если и не нападет американец первым, поосторожничает, то уж наверняка примет все возможные меры к укреплению своей фазенды. Нельзя ему давать на это время. Нельзя.
Кислый снял телефонную трубку.
– Борюня? Здорово, братан! Нужно срочно побазарить, перетереть кое-что… Да не ори ты, салага, если бы не срочно, я бы тебя от дел не отрывал. Ну, на когда стрелку забиваем?…
Кислый, вопреки обыкновению проводить самые важные встречи на чугунной скамейке в парке Молодоженов, где секретность разговора была гарантирована самой обстановкой, назначил Борюне встречу в том же шалмане «Шконка», где они когда-то впервые обсуждали проблему заповедного кедровника.
На этот раз Кислый был совершенно уверен в собственной службе безопасности. Всем «левым» электромонтерам вход в помещение был заказан, как, впрочем, и водопроводчикам и прочим работникам со стороны. Персонал теперь подбирался исключительно Леханом и утверждался Кислым самолично. Поэтому в халдеях и в конфиденциальности встречи он был теперь убежден.
– Ты уж прости, Борюня, но дело очень срочное. Промедление смерти подобно, – вспомнил вдруг уголовный авторитет смутно знакомую цитату.
– Что стряслось-то, Сань? Неужто коммунисты наконец переворот устроили?
– Тебе бы все хихикать! – хмуро отозвался Александр Тимофеевич. – Как бы нам плакать не пришлось. Если не поторопимся. Значит, так. Решили мы с пацанами одного фраера американского пощипать…
– Майкла с Чулыма? С ума сошли! Зачем. Он же не хуже курочки Рябы – сам нам яички золотые несет…
– Ты не гоношись, младшой. Ща я тебе объясню популярно. Опасен он становится, нос в наши дела сует. Помнишь Стеньку? Он и пацаны его сгинули в тайге, пострелял их кто-то. И есть у меня основания считать, что это дело рук твоего Водкина.
– Боткина.
– Ага. То-то я чувствую, что какое-то не такое у него погоняло… Но и зону, похоже, если не сам американец разнес, то не без его участия. Большая партия нашего оружия через него прошла…
– Блин! А ведь он и через меня у вояк что-то закупал, – нахмурился Борис Тимофеевич.
– Оп-ля! Вот и еще одна зацепочка. А зачем – не говорил?
– Поддержка угнетенных народов. Я думал – для Аль-Кайеды…
– А получилось, похоже, для разгрома нашей родной зоны.
– Да ну? Это для той, что осенью пылала? – Вертяков-младший искренне заинтересовался. – Ему-то зачем?
– Вот и я не знаю. Да и речь не об этом. Дело-то в том, что мы прихватили приближенного его, ну, ты его знаешь – парень такой с косичкой, Тимур, у него еще катер быстроходный, швартуется на Энгельса. Не исключено, кстати, что именно он был тем электриком, после которого у покойной – царство ей небесное – журналистки компромат на нас появился…