Отступник
Шрифт:
– А может быть, я тебя ослеплю, – добавил Клещ и, аккуратно положив на стол кусачки, взял какой-то другой, непонятный инструмент.
– Думаешь, ослепляли обязательно стилетом или шилом? Ха! Вот послушай, что говорят первоисточники.
Клещ взял со стола книгу и, дальнозорко отставив ее от своей кошмарной морды, начал читать:
– Ослепление. Применялось в основном к людям знатного рода, которых опасались, но не осмеливались погубить. Ослепляли струей кипятка или накаленным докрасна железом, который держали перед глазами до тех пор,
– Жаль, что у тебя второй остался, – простонал Тимур.
– Смелый… – произнес Клещ, – но это даже лучше. Интереснее. Ладно, слушай дальше. Вырывание зубов. В Польше вырывали зубы у тех, кто в пост ел мясо, а также у жидов, чтобы овладеть их деньгами. Ну так что выберешь? Зубы тебе выдрать через один? Или уши отчекрыжить?…
– Хуй себе отчекрыжь! – сплюнул кровавую слюну Тимур.
Клещ, почти не нагибаясь, длинной рукой схватил Тимура за шиворот, рывком приподнял и притянул прямо к вонючей пасти так легко, будто бы не здоровый парень попал в его лапы, а тряпичная кукла. Из перекошенного рта прямо в лицо Тимуру бил запах помойки.
– Оскопление – одно из любимых мной наказаний. И ты, кажется, хочешь его испробовать на себе!
Он двинул коленом Тимуру в пах и разжал руку.
Тимур кулем осел на землю. Внизу живота у него разорвалась граната и разметала, размазала Тимура по стенам подвала. Запахло сортиром, и, уже теряя сознание от невыносимой боли, Тимур сообразил, что он непроизвольно обгадился, когда мышцы живота содрогнулись в болезненном спазме…
Клещ удовлетворенно принюхался и сладко потянулся, почти доставая ручищами до низких потолочных сводов своей резиденции. Потом снова раскрыл старинную пыточную книгу и начал сладострастно читать вслух, но ему был нужен слушатель, а Тимур находился в блаженной отключке.
Клещ недовольно нахмурился, положил фолиант на стол и, подойдя к торчавшей в углу раковине умывальника, набрал воды в большую колбу. Вернувшись, он начал поливать Тимура водой, и делал это до тех пор, пока тот не застонал и не закопошился на холодном полу.
Теперь в его пульсировавшее сознание прорывались обрывки фраз:
– … четвертование… за конечности привязывали к лошадям… не смогли разорвать несчастного… палач делал разрезы на каждом сочленении, чтобы ускорить казнь… колесование… клали с раздвинутыми ногами и вытянутыми руками на два бруска дерева… с помощью железного шеста переламывали руки, предплечья, бедра, ноги и грудь… прикрепляли к небольшому каретному колесу, поддерживаемому столбом… переломленные руки и ноги привязывали за спиной, а лицо казненного обращали к небу…
Тимур шевельнулся – и острый приступ пронзившей все внутренности боли вызвал новый стон и слабое ругательство, слетевшие с его языка.
Клещ довольно ухмыльнулся и зачитал:
– Все, кто произносил позорные ругательства, подлежали наказанию… Удушение. Производилось с
Раздался скрип тяжелой двери, и в подвал собственной персоной пожаловал Кислый.
– Ну, что у нас?
Кислый принюхался и посмотрел на окровавленного Тимура с брезгливостью и любопытством.
– Жив еще? Все упорствуешь?
Он повернулся к Клещу и, озабоченно понизив голос, сказал:
– Ты, сынок, его уж не калечь совсем. Он нам живой-здоровый нужен. Но сделай ему побольнее, а то гляди, какой букой смотрит. Пусть станет паинькой.
Клещ стоял молча, уронив руки, повисшие почти до колен. Взгляд его снова стал бессмысленным. Он лишь молча кивал в ответ на речи своего шефа и шмыгал носом.
– Ну ладно, ты не переживай! Я ведь знаю, что ты все делаешь правильно… У тебя и не такие раскалывались. Может, этому партизану иголочки под ногти?
Клещ засопел, выражая тем категорическое несогласие. У него была другая система.
– Ладно, ладно, – Кислый успокаивающе похлопал его по плечу. Не буду лезть к профессионалу с советами. Сам не люблю, когда кто-нибудь под руку вякает. Но – обязательно оставить живым. И послушным. А как – это уже твоя забота. Я полностью тебе доверяю. Попозже загляну еще. А ты трудись. Успехов тебе.
Он еще раз – с насмешкой – взглянул на Тимура, повернулся и вышел. Дверь снова жалобно заскрипела. И этот скрип означал для Тимура начало новой череды мучений.
Клещ подтащил Тимура к стулу, напоминавшему зубоврачебное кресло. Над спинкой высился штатив с металлическим обручем, в котором Клещ закрепил голову пленника. Руки Тимуру он связал позади штатива, ноги петлями из сыромятной кожи подтянул к ножкам стула. Потом встал сзади и с металлическим лязгом и визгом стал крутить какой-то винт.
Тимур почувствовал, как его затылка коснулся холодный металл.
– Испанские идальго тоже не дураки были людишек помучить, – услышал он за спиной реплику Клеща, который снова стал говорить членораздельно. – Сейчас ты на себе испытаешь действие «гарроты». А это старинное приспособление, как известно из источников…
Больше Тимур уже не слышал ничего, потому что железная боль, прикоснувшись к его затылку, стала медленно и неумолимо входить в голову, заполняя собой весь мир…
Саня доедал вторую порцию пельменей из медвежатины, когда в ресторанный зал вошел бугай, приметно одетый в яркую красную ветровку и ядовитозеленые тренировочные штаны. Он не стал садиться за столик и дожидаться официанта. Размахивая таким же, как у Сани, кейсом, он подошел к буфетной стойке в дальнем углу зала и, водя пальцем по стеклу, стал выбирать себе холодную закуску.
Поперек спины на его ветровке было любовно выведено огромными буквами: «Fuck you!».