Отряд "Зеро"

Волки

— Ах, беспокойный ты какой… Потрепало тебя, да ничего, старый доктор тебя подлатает… Спи, голубчик, спи…

Тени густели, пока не слились в непроглядную черноту, поглотившую меня снова.

* * *

Темнота исчезла внезапно.

Вспышка.

Яркая ослепительная вспышка выстрела ударила по векам.

Рапистра.

Джунгли. Сочная зелень скользит под ногами, я очень устал. Мне холодно, хочется есть, но еды нет. Я не смог достать плоды случайно найденного дерева гуманги: они росли слишком высоко. Все попытки вскарабкаться по ровному, гладкому стволу потерпели неудачу. Есть что-то другое я опасался. Мать крепко вбила мне в голову, что джунгли Рапистры опасны

и не изучены. Вместо еды я пил гнилую воду, собранную в устьях широких листьев неизвестных мне кустарников, и потому бредил.

Я слышал чужие, незнакомые голоса.

— Да, он выходит из комы…

— Как долго?

— Пока не могу сказать… Третья степень… Но у него наблюдаются странные импульсы мозговой активности.

— Бред?

— Не совсем. Это похоже на вспышки воспоминаний.

— Вы сомневаетесь?

— В его случае — да. Уже несколько раз во время таких вспышек отключались приборы.

— Док, хотите сказать…

— Я ничего не хочу сказать, я говорю как есть, Ингвар.

— Я могу показать его Даггер?

— Можешь. Только осторожно. Очень осторожно.

Дождь. По плечам и рукам застучали первые капли дождя. Кожа впитывала их, и вода струилась по венам. Я поднял голову и почувствовал, как медленно падают на меня тугие струи тропического ливня. Они смывали бегущие по щекам слезы.

Мама…

Темнота.

Голоса.

— Даг, прощупай его. По максимуму. Я хочу знать о нём всё.

— Поняла. Шафран Абрамович?

— Леночка, голубушка, мягко. Очень мягко. Он ещё нестабилен…

— А поле?

— Ноль, голубушка. Пока ноль…

Темнота обрела волю. Она скользнула в мою память, но на её пути вдруг возникло нечто.

Плёнка, тонкая непрозрачная плёнка. Я коснулся её, и плёнка ожила, обволакивая меня и втягивая внутрь. Только я.

Темнота осталась снаружи.

Я стоял на краю огромной воронки. Космический шлюп лежал в конце чёрной борозды. Запах раздавленной сочной зелени витал вокруг.

Я вздохнул и перелез через земляной вал.

До шлюпа не так далеко. И я хотел найти там помощь.

Иди…

Внутренний голос снова звал меня.

И я шёл на зов.

Шлюп вблизи оказался ещё удивительнее. Серебристая гладкая капля с двумя лонжеронами и хвостовым двигателем в широкой части. На корпусе — ни царапинки, словно шлюп только что сошёл с конвейера, а не потерпел крушение. На серебристой поверхности ни намёка на шасси, люк или кабину пилота.

Нежели им управляет робот?

Вот невезуха…

Я коснулся обшивки шлюпа и вдруг понял, что за мной наблюдают. Наблюдают изнутри, из темноты. Наблюдатель не может пройти сюда. Но пытается пролистать мою память, как книгу.

— Нет. Неправда. Это ты сам… — чужой голос попытался меня обмануть.

Ложь. Не верю. Не позволю. Вон из моей памяти! Это мой сон! Мой бред! Моя память! Убирайся!

Я разворачиваюсь к плёнке, стеной отделяющей меня от темноты, и выплёскиваю всю ненависть на неведомого наблюдателя.

ВОН!!!

Внезапный

грохот, звуки бьющегося стекла и крики разрывают тишину. А ещё я чувствую запах горелой проводки.

— А-а!

— Dagger, svarte! Ka i hellvette?! Ты в порядке?

— Почти…

— Что ты сделала?!

— Ничего! И не ори на меня! Чёрт…

Вокруг снова темно. Шлюп остался где-то там. Я обязательно вернусь к нему, но позже.

Сейчас я хочу понять, что говорят голоса.

— Ингвар! Что за выражения!

— Я извиняюсь, док.

— Какая любезность с твоей стороны, голубчик! Ах, сколько приборов погублено…

— Док, что это было?

— Полагаю, та самая вспышка. Десятый уровень, не меньше. Остальное спросите у дамы. Не я ковырялся у него в мозгах.

— Даггер?

— Не знаю, Ингвар. Я только коснулась его памяти, самые верхние слои, а он…

— Что ты успела выяснить?

— Ничего! Он меня выгнал! Это абсолютная защита. Мне не пройти.

— Pule… Извините, док. Идём, Даг.

Откуда-то изнутри приходит удовлетворение. Я смог. Справился. Можно отдохнуть. Темнота сейчас безопасна.

Шлюп ждал меня, но не спешил открывать свою загадку.

Я испробовал все способы, до которых смог додуматься: кричал, стучал по обшивке кулаками и всем, что мог поднять, искал малейшую щель, выступ, любой намёк на то, как попасть внутрь, но тщетно.

Я не мог пройти этот блок.

Пока не мог.

Зато медленно, но верно приходил в норму. Чувствовал я себя отвратительно: тело абсолютно отказывалось подчиняться, сознание путалось, постоянно опрокидываясь в полусон-полубред, я не мог говорить, шевелиться, даже зрение сфокусировать. В моменты пробуждений надо мной иногда появлялось светлое пятно в тёмном ореоле и раздавались какие-то звуки. Но я не мог понять, что это. Изредка возникали другие пятна и звуки, но все они оставались неопознанными, словно я смотрел на происходящее из-за толстой стеклянной стены. Мне не хотелось, чтобы кто-то проникал за эту стену. Но даже за такой защитой не покидало непонятное беспокойство.

Неизвестно, сколько времени продолжалось это безумие, но в один прекрасный момент пятно обрело чёткость, превращаясь в красное лицо с мясистым носом и старомодными очками, и я услышал воркотливый голос.

— С возвращением, голубчик. Ах, и заставил ты старого доктора поработать. Как себя чувствуешь, дорогой?

Я рассматривал лицо, не зная, что ответить. Просто не понимал, что мне говорят. К тому же язык, как и тело, отказывался повиноваться. Даже перевести взгляд получалось с трудом. А ещё я не помнил — кто я. Зато из глубин памяти вдруг всплыло смешное имя.

Шафран. Шафран Абрамович Розенбаум.

Имя ударилось о стеклянную стену в голове, но не уплыло обратно. Следом за ним всплывали всё новые слова и понятия. Они беспорядочно толпились, и я понял, что очень важно выстроить их в чёткую систему.

Доктор поднёс руки к моему лицу, оттянул пальцами веки, посветил в глаза, исчез из поля зрения, появился снова.

— Ты в больнице, голубчик. Уже неделю. Я — твой лечащий доктор, Шафран Абрамович. Отдыхай, голубчик. Теперь всё пойдёт намного быстрее.