Отряд "Зеро"
Шрифт:
Перед глазами возникла картинка паяца, в ярком наряде и дурацком колпаке. Клоун чёртов. В ответ на мою неприязнь паяц издевательски засмеялся и стал подпрыгивать, изображая танец. Тихое позвякивание стали над моим лицом словно в довершение издёвки напомнило звон бубенцов.
Дожил.
Из капитана Чёрного Корпуса я стал козырным шутом, весело пляшущим под звон дурацких бубенчиков. Эх, что бы сказала Марья…
Всё не так просто, Джо, — голос Марьи прохладным ветерком возник в голове. — Всё не так просто…
Не так просто? Я мысленно усмехнулся.
Я, — в её голосе промелькнула улыбка. — А ты не знал?
Не знал. Я много чего не знал ещё месяц назад.
Всему своё время. До встречи, — бесплотный, но при этом осязаемый ветерок скользнул по мыслям и исчез, унося сомнения и тревогу.
До встречи. Я мысленно улыбнулся, впервые за последнее время чувствуя полное умиротворение на душе. Откуда-то из глубин сознания накатывали мягкие волны сна. Одним коротким и почти интимным «Джо» тёмная королевна сумела примирить меня с неожиданным прозвищем.
Ну что ж. Джокер — так Джокер.
Но играть я буду по своим правилам.
Глава 9. Обучение
После операции я очнулся довольно быстро. Кожу на лице слегка тянуло, глаза не открывались из-за маски биогеля. Он же по ощущениям — перчатками на кистях рук. И раздражающие зудело и чесалось в голенях изнутри: кости срастались с биоимплантантом.
— Очнулся, голубчик, — воркотливый голос надо мной. — Шибко не шевелись, всё хорошо. Рост тебе добавили, пальчики и лицо поменяли. Денька через три всё снимем, посмотришь на себя.
Три дня.
Чертовски долго.
Уж лучше в коме, чем в сознании и полном бездействии ждать назначенного срока.
Коротать время пришлось единственным доступным способом: отсыпаясь и неторопливо размышляя обо всём, что удалось узнать. Впрочем, без особого успеха.
Тайна шлюпа так и оставалась тайной: внутренний голос только насмешливо ухмылялся и молчал, пока я безрезультатно пытался найти вход.
Попытки понять, про какие волны и разрывы говорил Абрамыч, тоже не смогли занять меня по полной программе. Из всех случайно подслушанных разговоров я понял лишь одно: происходящее со мной необычно даже для отряда «Зеро».
Но, кроме волн и реала, я думал о Марье. Чёрноокая красотка прочно заняла часть моих мыслей, а также душу и сердце и не собиралась уступать места ни на йоту.
Марья Моревна, прекрасная королевна…
Новая встреча только взбудоражила чувства, о которых я старался не думать. Наркоз — не кома, воспоминания не затёр. И я тосковал, хотел, жаждал её увидеть, вновь услышать глубинный тёмный голос, но не Звал.
Со школьной скамьи я не задумывался о вере, религии и тому подобных вещах. Даже после смерти матери старался не думать об этом. Поминание бога и чёрта было всего лишь привычкой, хотя мне попадались люди, искренне верящие в существование неких богов, святых и демонов. Я же считал, что это сказки, рождённые в тёмные века человечества из-за незнания реального устройства мира. Сколько планет повидал, на каких кораблях только ни летал, а не видел ни рая, ни ада. Смерть же всегда была просто смертью физического тела, после которой нет ничего.
Но теперь, дважды внезапно столкнувшись с Марьей лицом к лицу, поневоле задумался
Ведь на собственном опыте убедился: даже перестань тело жить, душа не исчезнет в небытии. И наверняка что-то с ней происходит там, после жизни. Не то чтобы я заделался верующим в некоего Создателя и его антагониста, но ничуть не сомневался в существовании тёмной королевны.
В любом случае, я плохо помнил уроки по мифологии, чтобы делать какие-то выводы. Было ли явление Марьи выражением божественного покровительства к моей персоне или частью её «работы»? Чем я сумел привлечь её внимание? Почему сам влюбился с первого взгляда и насовсем, невзирая на сущность предмета обожания и совершенную безнадёжность такой любви, хотя всегда считал, что такого не бывает?
До этого момента все мои влюблённости в части эмоций ограничивались фривольными фантазиями, которые я воплощал в реале с объектом увлечения, и проходили за пару-тройку недель, а то и быстрее, после чего отношения заканчивались. С Маринкой я остался только потому, что меня всё устраивало. Ни о какой любви даже не помышлял и делами несостоявшейся невесты интересовался постольку поскольку. Может, поэтому Шлемову удалось её уговорить? Чёрт их разберёт. Да мне уже и не важно.
Теперь у меня есть Марья.
При одной мысли о тёмной королевне в душе поднималось тихое счастье оттого, что она просто есть, и в то же время скручивало такой смесью тоски, желания и непривычной нежности, что хоть убивайся, лишь бы снова увидеть её. Я помнил жесты, взгляды, улыбки. Помнил оттенки голоса, тёплое щекочущее дыхание и ароматно-нежную прохладу кожи. Я мечтал заинтересовать Марью как мужчина, хотел как можно больше знать о ней настоящей, быть рядом, делать для неё всё, что попросит, несмотря на всю очевидную глупость подобных мыслей.
Она — богиня, а я — смертный человек. Что я мог ей дать? Что вообще бывает нужно богам? Что может хотеть Марья? Чем я вывал её интерес? Почему она разрешила Звать её? Почему я говорил с ней о личных проблемах откровенно и начистоту, как не говорил никогда и ни с кем, и воспринимал такие разговоры как нечто совершенно естественное? Почему надежда на отношения с тёмной королевной живёт в душе вопреки всем разумным доводам?
Я не понимал себя, не понимал своих совершенно ненормальных чувств и эмоций. Вся логика разбивалась о глубинное «люблю» и «моя». Живи я сейчас обычной жизнью, вообще ни о чем думать не смог бы, кроме Марьи. Какая-то часть сознания втихаря даже испытывала облегчение оттого, что её нет рядом. Если уж в виде призрака так накрывало, за поведение тела было бы вовсе чертовски стыдно.
Но кроме этого я знал: даже Позови я её — ничего не выйдет.
Не придёт она. Скучно ей со мной, таким чурбаном, будет. Хоть прямо сейчас от тоски сдохни — и кончика носа не покажет. Так и буду валяться, ни живой, ни мёртвый.
И тем сильнее я ждал момента, когда смогу вернуться к жизни физически здорового человека.
Жизнь наивного обывателя закончилась.
А духовно я навсегда заболел Марьей.
— Ну, вот и всё, готово, — Абрамыч осторожно снял с меня маску биогеля. По отвыкшей сетчатке ударило светом даже через закрытые веки. Зато дышать стало намного легче.