Отреченный
Шрифт:
– Нет, принесите нож. Я думаю справедливо вернуть Тьме ее детище.
Сквозь дымку я различаю только цвета, что делает в Свете этот сгусток Тьмы?
Палладин берет в руку нож. Лезвие из черной стали, рукоять из человеческой кости. Жертвенный нож Тьмы. Глупцы, ни Свет не Тьма не принимают души принесенных в жертву, но им не дано это знать.
Нож приближается к груди. Зачем? Я шел из мира в мир, пытаясь спасти их, но награда – Смерть. Не легче ли оставить мироздание самому себе? Если хотят, пусть гибнут, я не напрашиваюсь на роль спасителя. Свет
Два крика врываются в мои уши, рвут отупевшее сознание болью. Они пошли со мной, и я оставил их. Мир стоит спасать даже ради одного достойного. Я встретил четверых, много.
Ярость.
Но уже поздно, нож пронзает кожу, мясо, сосуды и касается сердца.
МЕЖРЕАЛЬНОСТЬ.
Водоворот всего и ничего. Хаос. Пытка всеведеньем и слепотой, наслаждением и болью, божественной властью и рабской долей. Хаос это все и ничего. Я окунаюсь в безбрежный океан монад летящих без смысла и направления. Безбрежность возможностей скованных тем, что ты ничего не хочешь. Но всегда остается душа, которая сопротивляется, и позволяет вынырнуть из этого водоворота безумия.
МЕЖРЕАЛЬНОСТЬ.
– А ты силен… ты силен… силен… – звучит эхо в моем мозгу.
– Кто ты?!
– Неважно… неважно… неважно…
Океан монад летящих по неизведанным путям. Вскоре и я стану частью этого океана. Частью всеобъемлющего, частью водоворота Бездны.
– Можешь и не стать… не стать… стать…
– Как?!!
Молчание. Великий язык, который понимают все. Молчание.
МЕЖРЕАЛЬНОСТЬ.
Черный снег. Разве бывает черный снег? Я набираю его в ладонь, и он тает. Капли черной воды падают с моих пальцев. Каждая капля – мир. Но миры утекают сквозь мои пальцы. Утекают в Ничто, в Хаос, в Иное.
Белое пламя, что мчится по черному снегу. Но и оно останавливается предо мной. Не отрывая взгляда, я смотрю в стену пламени ярче тысячи солнц. Этот тоже миры. Миры которые горят, и черная вода не в силах затушить это пламя.
Миллиарды Смертных уходящих в беззвучном крике боли, во имя Света или Тьмы.
МЕЖРЕАЛЬНОСТЬ.
Абсолютное знание. Правда. Она открывается в Хаосе. Но слишком горек его вкус и все, проходящие из мира в мир, отрекаются от него. Но каков бы ни был вкус, это знание. Это Сила. И я принимаю эту Силу. Силу Правды, Силу увидеть кто ты на самом деле.
– ОТРЕКАЮСЬ! От Света и Тьмы отрекаюсь!!!
Жертвенный нож вспыхнул, и в руке магистра осталось горсть пепла. Гром и молнии с ясного неба. И глаза, широко раскрытые глаза сына Тьмы, которые видят все и ничего.
– Ты должен умереть! – взмахивает мечем паладин. Лезвие вспыхивает, оставляя в руке магистра оплавленный кусок железа.
Молнии
– Ты умрешь! – рука магистра хватает меня за горло. – Умрешь!
Жалкий раб Света! Тебе хорошо знать, что есть сильнее тебя, что есть более мудрый и взрослый! Но я уже вырос из этой шкуры, как змея, я покидаю тесную кожу. Пришло время взрослеть.
Листы книги Судеб переворачиваются от вихря ворвавшегося в тихую обитель. Богини Судьбы Мойры, в ужасе смотрят на книгу. Строчка Судьбы тает, исчезает и нить, которую готовились перерезать золотые ножницы.
– Он больше не в воле Сил, – шепчет одна из них.
Два дракона, Серебряный и Золотой смотрят со звезд на небольшой мир, в котором они так долго жили. Потоки эфира срывают со своих мест звезды и планеты.
– Свершилось! – торжественно произносит Золотой дракон. – Кто-то отрекся от Сил.
– Я рад, что хоть один из них повзрослел, – откликается Серебряный. – Но боюсь, что ему не дадут пойти дальше.
– Когда-то это смогли сделать другие. А что может сделать один, повторит и другой. Я желаю ему удачи.
Цепи сковывающие мои руки исчезают, так же как и цепи, сковавшие мою душу. Магистр с воплем одергивает свою руку, но фанатичные глаза все еще желают мне смерти.
Я поднимаю руки и начинаю говорить. Слова заклинания неведомы ни в одном мире, сокрушают стены и цепи.
Тарн, Иллиал, Сельтейра, Акеретани. Их тела вновь здоровы и полны сил. А теперь прочь из этого места. Я чувствую зреющий удар. Свет и Тьма не простят раба скинувшего цепи. Силы готовит ответный удар.
Я творю щит способный выдержать удар исполинского меча. Я Смертный, Сын Всевышнего созданный им по своему образу и подобию. И сказано:
– Да будет сын сильнее отца своего! Ибо это закон Жизни!
Меч летит сквозь миры, творя неисчислимые бедствия. Землетрясения, ураганы, наводнения, эпидемии.
– Это еще вам зачтется при встрече! – шепчу я. Щит закрыл меня, но…
Альтаирра. Сила имени все еще связывает нас.
«- Что происходит!» – режет мой разум беззвучный крик эльфийки.
Я помню ее первый крик, когда мой шлепок пробудил ее к жизни.
«- Бегите!»
«- Ненареченный, это ты?»
«- Да. Бегите, скоро здесь не останется даже пепла!»
Эльфийка разворачивается к своему спутнику.
– Найен, надо бежать!
– Но мой отец!
– Надо бежать! Скоро здесь все погибнет!
Меч Сил приближается, они не успевают.
Крик. Первый крик начавшейся Жизни. И счастливые глаза матери. Я вижу себя со стороны. Перепачканного кровью, и смеющегося.
– Альтаирра. Нарекаю тебя Альтаиррой – счастливой.
Но не долгим обещает быть ее счастье.
Меч уже в этом мире.
Щит. Эльфийка с удивлением смотрит на радужный купол окутавший ее и Найена.
Удар.