Отражение
Шрифт:
Он бережно сложил чек и, спрятав его, довольно похлопал себя по карману.
И часто вы получаете такие крупные чеки? — невинно осведомился я. Случается. Иногда нам оставляют большие суммы по завещанию, но таких щедрых дарителей, как Элджин Яксли, — нет, не много. А Айвор ден Релган вносил деньги в Фонд?
Да. Тысячу фунтов в начале сезона, по-моему, в сентябре. Весьма достойный вкладчик.
Я кивнул.
У вас есть список вкладчиков? Всех учесть невозможно, — рассмеялся он. — Тысячи людей регулярно вносят деньги в течение многих лет. Старики. Дети. Домохозяйки.
Засим мы расстались — он растворился в праздничной толпе, а я вернулся в весовую, где взвесился вместе с седлом перед последним заездом.
Вот я и стал таким же злодеем, как Джордж. Не отличишь. И деньги угрозами вымогаю — точь-в-точь, как он. После того, как я сам ступил на эту сомнительную стезю, шантаж уже не казался мне таким постыдным занятием.
На площадке для выводки меня ждал Гарольд.
Сияешь. В чем дело-то? — спросил он неодобрительно. Ни в чем. Просто доволен жизнью.
Я выиграл заезд. Я почти наверняка нашел Аманду. Много, очень много нового я узнал о Джордже. Правда, в дебете оставались подножки и зуботычины — ну да плевать. Все равно, неплохой сегодня выдался день.
Этот новичок, — вернул меня к действительности Гарольд, — в прошлую субботу нам всю тренировку испортил. Я знаю, ты тут ни при чем, на нем управлялся другой жокей, но… в общем, запомни: он должен четко видеть препятствие. Так что придется тебе сразу вырваться вперед и вести соревнование так, чтобы никто не заслонял твоей лошади изгородь. До финиша ему не добежать, но трасса велика, и мне не хотелось бы, чтобы его затолкали и ослепили раньше времени. Усек?
Я кивнул. В заезде участвовало двадцать три скакуна — количество почти максимальное для скачек подобного типа. Лошадь Гарольда неуклюже топталась на площадке для выводки и от нервного возбуждения уже успела покрыться пеной. Я знал из
опыта, что обращаться с такими животными нужно мягко и ласково.
«Жокеям приготовиться», — услышал я голос из репродуктора, после чего мы с лошадью довольно благополучно двинулись на старт. «Только бы мне сразу взять темп, — думал я, — если отстанем — быть беде».
Раздался выстрел стартового пистолета, и мы рванулись вперед. Первая изгородь. Мы лидируем, как нам было велено. Все в порядке, малыш, молодец, хороший прыжок. Вторая изгородь. Мы впереди. Ничего, малыш, сойдет, держись. Третья изгородь. Мы впереди, как нам было велено. Никудышный прыжок, и сейчас я сверну себе шею. Мой скакун вместо того, чтобы выбросить ноги вперед, заплел их под брюхом — точь-в-точь такой же фокус он проделал на субботних тренировках, — и мы вместе рухнули на дерн беговой дорожки под копыта двадцати трем лошадям, мчащимся во весь опор.
Лошади изо всех сил старались перескочить простертых на земле скакуна и всадника, но их было так много и они шли на такой скорости, что могли не задеть меня только чудом. Чудес не бывает. Я сбился со счета,
Такое уже случалось и может случиться опять. Скорчившись от боли, я разглядывал ближний пучок травы и думал, что только последний идиот станет зарабатывать на жизнь таким способом.
И едва не рассмеялся. Не в первый раз посещают меня подобные мысли. Всякий раз, когда я вот так валяюсь в грязи, у меня появляются основания считать себя идиотом.
Подоспела «скорая помощь», ко мне протянулись десятки рук. Вроде ничего не сломал. Спасибо, осподи, за крепкие кости. Я обхватил себя руками, словно так мог утишить боль.
Лошадь поднялась на ноги и ускакала прочь — что ей сделается… Карета «скорой помощи» довезла меня до трибун, я убедил доктора, что у меня более или менее все на месте, и, шатаясь, медленно заковылял в раздевалку, где ждал меня мой надежный гражданский костюм.
Когда я вышел из раздевалки, большинство тренеров уже разошлись по домам, но Гарольд стоял у двери и, поджидая меня, беседовал с Беном, главным разъездным конюхом.
Ну как ты? — грубовато спросил он. Порядок. Я отвезу тебя домой, — заявил он не терпящим возражений тоном. — На твоей машине поедет Бен.
Я посмотрел на их добрые встревоженные лица, не стал спорить и, порывшись в кармане, протянул Бену ключи.
Да, грохнулся ты сегодня — врагу не пожелаешь, сказал Гарольд, выезжая из ворот. — Я здорово испугался за тебя. Угу. Когда увидел, что ты поднялся, так обрадовался. Лошадь не пострадала? Нет. Чертова скотина, и откуда только у нее ноги растут.
К Ламбурну ехали молча. Я чувствовал рядом
дружеское плечо Гарольда. Меня знобило. Мучительно ныло тело, но это пройдет. Я быстро поправлюсь, так было и будет всегда, пока не постарею. Жаль, что душа устает раньше тела.
Если Виктор Бриггс вдруг объявится, скажи мне, попросил я Гарольда.
Он искоса взглянул на меня.
Хочешь с ним повидаться? Ты же знаешь, ни к чему хорошему это не приведет. Виктор всегда поступает, как хочет. Мне надо знать, чего он хочет. Почему ты не пустишь все на самотек? Пробовал, не получается. Я должен с ним поговорить… но ты не волнуйся, я не стану лезть на рожон. Лишаться работы мне, сам понимаешь, ни к чему, и я не хочу, чтобы Виктор передал лошадей другому тренеру. Не бойся, я знаю, как себя вести. Но поговорить надо. Что ж, валяй, — согласился Гарольд, все еще сомневаясь. — Увижу его, скажу.
Машина затормозила у двери моего дома.
Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спросил Гарольд. — Выглядишь ты неважно… И упал ты — как вспомню, так вздрогну…
Сейчас залезу в горячую ванну. Расслаблюсь. Спасибо, что подвез. Как ты думаешь, через неделю поправишься? В следующую среду скачки в Пламптоне. Железно, — заверил я его.
Смеркалось. Я прошелся по комнатам, зашторил окна, включил свет, сварил себе кофе. А теперь — ванна, бутерброды, телевизор, аспирин — и спать, спать, бог даст, до утра оклемаюсь.