Отражение

Фрэнсис Дик

Эти карточки понадобятся нам для рекламы. Сделай их обязательно. Хорошо? Понятно, — ответил я.

Его речь и манеры настолько не вязались с внешним видом, что мне показалось, будто я попал на карнавал. Странно видеть кинорежиссера (неважно, угощает он гостей кокаином на вечеринках или нет) одетым в костюм деревенского джентльмена. Впрочем, не менее странно, когда деревенские джентльмены в твидовых костюмах стараются блеснуть умением гнусавить по моде и цедить сквозь зубы. Столь любимое им словечко «хорошо» он

произносил как «хъръшъ».

Я вдруг подумал, что, если Киншипу нужны рекламные фотографии, он мог бы привести собственного фотографа.

Конечно, — ответил он на мой вопрос. — Был у меня один, но умер. Больше договориться не смог. А когда увидел тебя сегодня, вспомнил. К фотокорреспондентам сунулся. От винта. Потом подумал о тебе. У них спросил. Они сказали, ты фотографируешь вроде неплохо. Может, правда, ты паршиво снимаешь, не знаю. Дрянь я покупать не буду, хорошо?

Когда он, тяжело дыша, шагал через скаковой круг к финишному столбу, я спросил его, как фамилия умершего фотографа.

Миллейс. Знал такого? Знал, — ответил я. Обещал мне все сделать. Но погиб в автокатастрофе. Так, пришли. Давай, за работу. Снимай что хочешь. Цветная пленка есть?

Мы кивнули друг другу, и он повернулся к

того, как жокеи финишируют, съемочная группа пойдет на автостоянку снимать публику, расходящуюся по домам.

Выяснилось, что он уже пытался договориться с фотографами, которые обычно снимают скачки, но они отказались, сославшись на занятость.

Вот я и вспомнил про тебя. Думаю, дай попытаюсь. По крайней мере, объектив на резкость навести сможешь. Хорошо?

Мы шли очень быстро. Он выдохся и затрусил легкой рысцой, однако бойкости его мысли по-прежнему можно было позавидовать.

Эти карточки понадобятся нам для рекламы. Сделай их обязательно. Хорошо? Понятно, — ответил я.

Его речь и манеры настолько не вязались с внешним видом, что мне показалось, будто я попал на карнавал. Странно видеть кинорежиссера (неважно, угощает он гостей кокаином на вечеринках или нет) одетым в костюм деревенского джентльмена. Впрочем, не менее странно, когда деревенские джентльмены в твидовых костюмах стараются блеснуть умением гнусавить по моде и цедить сквозь зубы. Столь любимое им словечко «хорошо» он произносил как «хъръшъ».

Я вдруг подумал, что, если Киншипу нужны рекламные фотографии, он мог бы привести собственного фотографа.

Конечно, — ответил он на мой вопрос. — Был у меня один, но умер. Больше договориться не смог. А когда увидел тебя сегодня, вспомнил. К фотокорреспондентам сунулся. От винта. Потом подумал о тебе. У них спросил. Они сказали, ты фотографируешь вроде неплохо. Может, правда, ты паршиво снимаешь, не знаю. Дрянь я покупать не буду, хорошо?

Когда он, тяжело дыша, шагал через скаковой круг к финишному столбу, я спросил его, как фамилия умершего фотографа.

Миллейс.

Знал такого? Знал, — ответил я. Обещал мне все сделать. Но погиб в автокатастрофе. Так, пришли. Давай, за работу. Снимай что хочешь. Цветная пленка есть?

Мы кивнули друг другу, и он повернулся к

съемочной группе и стал давать указания. Все снова посмотрели в его сторону, и я отошел. Они слушали с таким выражением, что, сфотографируй я их в тот момент, Киншип ни за что не купил бы у меня снимки. Я подождал, пока он закончит вещать, и только тогда сфотографировал людей, поглощенных собственной работой.

Отдышавшись, Ланс Киншип снова почувствовал себя, как рыба в воде, словно родился на ипподроме. Прирожденный актер, подумал я, но в отличие от актера он продолжает играть и вне сцены. Странно.

Что вы снимаете? — спросил я. Фильм, — односложно буркнул он. — Задний план.

Я больше не стал задавать вопросов и вместо этого стал искать удобный ракурс для фотографий. Лошади вышли на круг и галопом пошли к старту, а кудрявый юноша с хлопушкой, который оказался рядом со мной, вдруг зло сказал:

Думаете, небось, что он господь бог или гений — так он тут корячится. Мы снимаем рекламный ролик. Полсекунды на экране, пфук — и все! Вот так!

Я усмехнулся.

А что рекламируете? Какой-то сорт бренди.

Ланс Киншип подошел ко мне и сказал, что он обязательно должен быть на фотографии и непременно в центре кадра.

Кудрявый юнец исподтишка насмешливо поднял брови. Я тоже едва сдерживал смех, но с каменным лицом заверил Ланса Киншипа, что сделаю все в лучшем виде.

Одна-две фотографии мне, пожалуй, удались, но, конечно, будь на моем месте Джордж Миллейс, с его талантом и камерой с мотором, он дал бы мне сто очков вперед. Ланс Киншип вручил мне свою визитную карточку с адресом и снова повторил, что купит фотографии, если они ему понравятся.

Цену он не назвал, а я не стал спрашивать.

Бизнесмен из меня никудышный.

Хорошо, что мне не приходится зарабатывать на жизнь фотографией, уныло подумал я, иначе через неделю я оказался бы на пороге голодной смерти.

Придя домой, я включил свет, задернул занавеску

и, усевшись за кухонный стол, вновь раскрыл оранжевую коробку Джорджа Миллейса. Я думал о его таланте и жестоком уме и о том, какую пользу он извлек из своих убийственных фотографий.

Мне не терпелось узнать, есть ли в коробке еще какие-нибудь зашифрованные фотографии. Если есть, я раскрою их тайну. С другой стороны, допустим, мне удастся узнать что-то еще. Но что с этим делать… и что делать с тем, что уже есть?

Как это мне свойственно, я решил ничего не предпринимать. Пусть события развиваются своим ходом, а там — будь что будет.