Отпускаю
Шрифт:
Прикрыв глаза, откинулась на спинку кресла.
Все же интересно… Вот почему я не могу, не хочу попросить его, скажем, просто сфотографироваться вместе на память, автограф там… клок волос… Это же круто… Все так делают. Как говорится в известной телепередаче: «Это норма!».
А мне так тошно, так противно… Да и к чему? Чтобы потом сидеть в комнатке на девятом этаже и гладить пальцами его снимок, заливаясь горючими слезами: «Не вышло…
С ним будет тяжело… Как ни с кем. Но придется день за днем выдавливать его из своего сердца и мыслей, выжигать и его образ, и себя вместе с ним. Но ничего… Найду вторую работу, не буду вылезать из клиник. По опыту, лет через пятнадцать я вновь стану свободной, словно ветер.
Даже прикрытые глаза противно защипало.
Да не расстраивайся ты так, ты ж раньше помрешь от инсульта или инфаркта, все нормально!
Я облегченно выдохнула.
Но есть и минус. Глянь на него? Воспитанный какой, душевный весь из себя. Есть некислая вероятность, что решит создать приятельские отношения. Ну там… «Мерри кристмас, май диар!», «Хау ду ю ду, свити?!».
Меня всю аж судорогой свело.
О, да! Мало ль, посылки слать будет на Рождество.
Какие посылки, Маргарита, ты всё уже, да?
Ну, посылки, обыкновенные посылки, бандерольки с магнитиками… Чо ты дикая такая?
Магнитики?!! Куда он мне их слать будет?!! В гроб, что ли?!
Закачаешься… Ты только представь: облепленный магнитами и автографами Уилсона гроб! С видами Лондона. М-м-м! Таймс сквер, Биг Бен… Бастилия…
Какая, блин, Бастили-и-ия?!!
Склонившись низко к коленям, заглушила тихий, протяжный стон.
Господь всемогущий, быстрее бы отъехать… Мать твою… Крутится в голове… Как там было?..
Я укрыла лицо ладонями, зашептала когда-то нежно любимый стих:
«Я требую всего иль ничего…
Прости, прости! да будет бог с тобою!»
– Красиво…
Я подскочила в кресле и уставилась на Тома, стоящего в паре шагов от меня с двумя кружками. Чтобы хоть как-то сгладить повисшую тишину, протянула руки к одной из них.
Уилсон улыбнулся. Отдав мне ту, что побольше, уселся напротив меня на диван, внимательно, чуть нахмурившись, уставился прямо, испытующе пристально в мои глаза.
– А что там дальше было?
– Ничего, – пожала я плечами.
Совсем-совсем не хотелось развивать тему.
– Это конец, Том.
– А в начале что было? – не
«Да черт тебя дери!!!» – шипением пронеслось у меня в голове.
– Брось, скучный, слезливый стих…
– Прочтешь?.. – актер, не выпуская из ладоней горячую кружку, оперся локтями на свои колени. – Мне интересно, что тебе в голову пришло.
«Как же я тебя ненавижу!»
– Какой выразительный взгляд… – восхитился Том. – Настраиваешься? Молодец!!!
«Ты в курсе, что я могу тебя отравить и не оставить следов?!»
Мужчина нарочито ласково улыбнулся.
– Ну, изволь… – спрятав дрожь пальцев в крепком сцеплении с чашкой, я откинулась в кресле. – Позволишь закурить только?
– Позволяю! – властно кивнув, гордо изрек Уилсон
– Режим знаменитого «божества» активирован? – через силу, насмешливо улыбнулась, прикуривая сигарету.
– О, нет! – Том быстро опустил взгляд и тут же, мгновенно вернул его мне. – «Мой» Бог давно бы поступил иначе…
Я вопросительно приподняла брови, выдыхая сизый дым в сторону.
– Но да, вероятнее всего, сейчас ты бы тоже курила… – мужчина загадочно улыбнулся. – Впрочем, я жду… Не томи, читай уже!
Товарищи… это полный трындец… Он че ваще, что ли?!
От томной улыбки вредного мужика, его раскованного движения, с которым он откинулся к спинке дивана, широко расставив ноги, очередной мой затяг попал куда-то не туда. На долгую секунду мне показалось, что дым полез у меня из глаз, ушей, носа. И закашляться было ну никак нельзя, и терпеть невыносимо…
Просто-напросто перестав дышать, я кокетливо опустила ресницы, нежно улыбнулась ковру, пытаясь справиться с резью в легких и голове.
Серенький. Красивенький серенький ковричек… Мяв…
– Марга…
– Стих старый!!! – внезапно вскинувшись, в упор уставилась на вздрогнувшего Уилсона. – Тысяча восемьсот пятьдесят седьмого года выпуска!!! Автор Аполлон Григорьев!
С торжественным облегчением выпустила из себя сигаретный дым:
«Будь счастлива… Забудь о том, что было,
Не отравлю я счастья твоего,
Не вспомяну, как некогда любила,
Как некогда для сердца моего
Твое так безрассудно сердце жило.
Не вспомяну… что было, то прошло…
Пусть светлый сон души рассеять больно,
Жизнь лучше снов – гляди вперед светло.
Безумством грез нам тешиться довольно.
Отри слезу и подними чело.
К чему слеза? раскаянье бесплодно…
Раскаянье – удел души больной,
Твое же сердце чисто и свободно,
И пусть мое измучено борьбой,