Отчаянная

Томас Пенелопа

Некоторое время спустя я вышла на край газона, где вперемежку росли дубы и буковые деревья. Почву здесь покрывал толстый слой мха, над которым щетинились заросли папоротника. Я шла по мху, словно по подушке, а листья папоротника цеплялись за подол моего платья. Узкие, едва приметные здесь тропинки разбегались в разные стороны. Густые ветви сплелись у меня над головой и закрыли солнце и небо.

Мои ноги несли меня как-то сами по себе, уводя все дальше и дальше от одной развилки дорог к другой. Трудно сказать, сколько времени я шла и какое расстояние прошла. Наконец впереди, сквозь ветви деревьев я заметила светлое пятнышко. Вероятно, это была полянка. Она потянула меня к себе с такой силой, что я пустилась почти бегом. Мне было

очень интересно знать, что же там впереди, что меня ожидает?

Два раза мне показалось, что за моей спиной хрустнула ветка, будто на нее наступили. Наверное, мне следовало остановиться и оглянуться. Но это потрескивание отложилось в моем сознании где-то на отдаленном плане, и я не придала ему значения. Мне хотелось как можно скорее добраться до поляны и все окружающее до предела обострило мои чувства, мое восприятие природы.

Листья касались моего лица, и я могла видеть каждую жилку на их гладкой поверхности. Птицы щебетали и тревожно перекликались при моем приближении, и каждая нота отзывалась в моей распахнувшейся душе. Запах свежей тучной земли зарождался под моими ногами и струился вверх, образуя где-то над головой мощные потоки. Густой настроенный аромат леса будоражил мою кровь и заставлял голову кружиться. Не знаю, как и чем, но я остро ощущала вкус своего собственного возбуждения, сладкого и густого, как медовое вино.

Эбби Хаус представлялся мне теперь не чем иным, как плохим воспоминанием, тюрьмой, из которой я убежала. И сколько бы меня в ней ни держали, я буду убегать снова, снова и снова. Когда захочу, тогда и убегу. Кто меня здесь может остановить? Конечно, не Эдмонд. Бедный, заблуждающийся Эдмонд, который знает все о деньгах и ничего о женщинах.

Я откинула голову назад и засмеялась незнакомым мне смехом — смехом распутницы. Я смеялась не стыдясь, с наслаждением, а моя рука потянулась к голове и стала одну за другой вытаскивать шпильки из волос и отбрасывать в сторону. Длинные каштановые, с медным отливом волосы локонами рассыпались по лицу и плечам, и такой я выскочила из лесной тени на поляну. Я увидела, что это большая поляна, вся покрытая наперстянкой и залитая солнцем. В центре стояла белая решетчатая беседка, которая до половины заросла цветущим шиповником. Под арками сквозь решетку торчали усики вьющихся растений. Ароматный воздух, настоенный на разнотравье, манил меня к ступеням, когда-то покрытым белой краской. Уже опьяненная великолепием дня и не в состоянии больше терпеть какие-либо ограничения, я расстегнула платье на горле, сбросила закрытые туфли и сняла темные чулки.

Я свободна, свободна, свободна! Подошвы моих разгоряченных ног наслаждались прохладой. Я кружилась и танцевала в солнечных лучах. Молодая энергия неудержимо била из меня искрящимся фонтаном, и меня охватило дикое, неуправляемое возбуждение. Мои глаза сами собой закрылись, но я сознавала, что за счет этого раскрываются мои другие способности, и я дала им простор…

В какой-то момент я скорее почувствовала, чем увидела, что я здесь не одна.

Открыла глаза. На поляне стоял Эдмонд Ллевелин. Он сделал всего несколько шагов из-под деревьев и со стороны моего солнечного мира на темном фоне леса показался мне какой-то темной фигурой. Я засмеялась и побежала к нему. Его мрачное лицо служило мне своего рода предупреждающим сигналом, и все-таки я бежала. Не остановилась я и тогда, когда мои босые ноги коснулись жесткой кожи его ботинок, а моя макушка наткнулась на его подбородок. Просто теперь стремительность моего бега превратилась в стремительный полет моего сердца навстречу его сердцу.

— Ты шел за мной, Эдмонд? — спросила я воркующим, совершенно не своим голосом, а тем, которым я только что разговаривала с собой на поляне. — Я так и знала.

Я подняла руку и пальцами нежно провела по его щеке.

Он вздрогнул и резко откинул свою голову назад.

— Милый, милый Эдмонд, — все ворковала я. — Ты боишься, что я буду

кусаться?

— Что с тобой? — строго спросил он. — Как ты узнала об этом месте?

— Это секрет, — сказала я, — весело засмеявшись и отбросив назад волосы с лица. — Пусть теперь это будет нашим секретом. Твоим и моим, Эдмонд.

Последние слова я произнесла каким-то странным, немного хриплым голосом.

Нужно было сделать только один шаг, чтобы поднять руки и сомкнуть их у него на шее, чтобы прижать свое тело к его. И я сделала этот шаг, и обхватила руками его шею и пригнула его голову к своей так близко, что его губы оказались совсем-совсем рядом с моими. И мой рот слегка приоткрылся в ожидании.

Он не сопротивлялся. Его руки крепко прижали меня к его горячему телу, и он издал легкий стон. Он прижал свой язык к моему и я ощутила его вкус. Казалось, я пила экзотическое вино, острое, пьянящее и возбуждающее. Вино, которое однажды отведав, будешь всегда страстно желать. Я трепетала от охватившего меня чисто физического наслаждения.

Но он ничего не делал со мной кроме того, что делала я с ним. По его телу пробежала дрожь, и я ощутила свою силу. Я поняла, что здесь хозяйка я, а не он. Я сейчас была той, кто берет, не спрашивая. Я освободила свои губы и рассмеялась, глядя в его изумленное лицо.

Он снова застонал, и его пальцы сжали мои руки.

— Проклятье! — воскликнул он. — Хилари, кто вселился в тебя?

При звуке моего имени все очарование мгновенно исчезло. Опьянение, возбуждение и сила ушли, оставив меня слабой и потрясенной. Я посмотрела на мистера Ллевелина, пытаясь осмыслить, что я сделала и в чьих руках была. От ужаса у меня перехватило дыхание. Что случилось со мной?

— Прости меня, — пробормотала я, освобождаясь из его объятий и поспешно застегивая платье на открытой шее.

Он смотрел на меня, ничего не говоря, сдвинув брови в темную линию. Под его пристальным взглядом я сначала застегивала пуговицы на платье, затем разыскивала в траве разбросанные туфли и чулки. Мои щеки горели. Схватив чулки и туфли в охапку, я отошла к поваленному дереву и села на него спиной к мистеру Ллевелину. Здесь я могла одеться, по крайней мере, в условном уединении.

Частые удары сердца отдавали в ребра и эхом звучали в ушах. Мне пришлось откровенно признаться себе, что мое поведение на поляне с мистером Ллевелином для меня — полная загадка. Но я представляла, как мог все это истолковать хозяин имения. Своими действиями я убедила его, что все то плохое, что он думал обо мне, было правдой.

Мои волосы все еще спадали мне на лицо, и я стала искать в карманах шпильки. Их там не оказалось. И вдруг я поняла, что разбросала их по густой траве, где, конечно же, их не найти. Итак, я полностью опозорена и мне некого в этом винить.

— Вы готовы? — спросил он.

Не в состоянии ни сказать ему что-либо, ни посмотреть ему в глаза, я молча кивнула головой.

Он молча положил свою руку на мою, сжал ее не очень крепко, и повел меня по одной из многих тропи — нок, извивающихся между раскидистых деревьев. Спеша к поляне, я не обратила внимание, что здесь так много совершенно одинаковых тропинок. Но лишь одна из них вела теперь туда, куда мне нужно. Ясно, что без Эдмонда я заблудилась бы. Хорошо, что он пошел за мной.

Несколько минут мы шли молча. Наши шаги отпечатывались на мягкой земле совершенно беззвучно, и в моих ушах стояло только наше тяжелое дыхание. Все мое внимание сосредоточилось лишь на том, что я сделала вообще, и на той дерзкой манере, с которой поцеловала его сама и заставила поцеловать себя.

Так что же все-таки случилось со мной? Безусловно, я не была сама собой. Никогда я не вела себя подобным образом. Неужели свежий воздух и запахи трав так подействовали на меня? Это было бы смешно. В течение своей жизни я много дышала свежим воздухом, и запах всевозможных трав мне также хорошо знаком. Но я никогда прежде не проявляла такой чувственности.