Отбросы
Шрифт:
Ничего необычного, эту картину я уже видел сотни раз, только сейчас ракеты гораздо чётче видны, они стали намного ближе. Минута, другая, перемещение почти незаметно, я начинаю думать, что Васька что-нибудь перепутал, кто-то начинает нетерпеливо подкашливать, но все молчат.
Неожиданно одна из ракет вспыхивает на долю секунды, за ней вторая и также третья. Наступает гробовая тишина.
Мы смотрим запись ещё раз. На остаточном газовом или пылевом облаке, летящем за ракетами, в момент вспышки виден легкий световой блик, как будто ее проткнули почти невесомым лучом. Тишина
— Ёлки кленовые! Слава деве Марии, одной заботой меньше!
Только тут до меня доходит, что для противника что-то сложилось не так. Не было ядерной вспышки, к которой все готовились, закрывая объективы светофильтрами. Не было почти ничего, только три неярких вспышки света.
— Василий, что это было?
— Сами не поймём. Уже больше часа головы ломаем, но это же невозможно!
— Я ничего не понял.
— Кэп, да ты глянь хорошенько!… Кто-то долбанул по ракетам лазером, но каким-то странным, тремя очень короткими и мощными импульсами. Мы сто раз уже прикидывали направления, получается, что импульс пришел с той стороны, где висит сеть. Они даже взорваться не успели. И ещё интересно, что Глаз повернулся.
Нам дают другую картину и мы видим Балду и в стороне от него блёстки сети. Я смотрю так внимательно, что глазам становится больно. Не понимаю, вообще, куда смотреть, на что обращать внимание.
До этого камень вращался, и мы считали, что так и должно быть, потому что в пространстве без опор трудно заставить хоть что-нибудь висеть неподвижно. Как ни тормози, хоть капелька вращения останется.
Когда мы отошли в сторону, он продолжал крутиться с той же скоростью, с которой раньше вращалась станция, мы же вместе летали, ну так он и сейчас крутится, вся скала!
Вон медленно проползла старая шахта, в которой ночевали добровольные поселенцы. Изображение чуть дрожит, всё-таки расстояние уже несколько километров, но все трещины камня видны отлично.
Ну и что из того?
— Мужики, не издевайтесь, объясните, чего вы там увидели и причем тут камень!?
— Господи, да неужели не видно!? Первый, дай медленный наезд, тьфу ты, дай трансфокацию изображения от минимального размера.
— Есть дать трансфокацию.
Опять показывается чернота, но в ней теперь видно расположение скалы как центра увеличения и размер камня постепенно растёт.
— Ну! Вы видите!?… Глаз смотрит в сторону, где произошли взрывы!…. А раньше-то болтался совсем в другой плоскости!…
Медленно растет изображение, вот уже не видно ничего, кроме шершавой и ослепительно контрастной на солнечном свете поверхности нашего домашнего астероида.
Точно, теперь и я вижу, и впрямь очевидно, что ось его вращения торчит в стеклянной сфере Глаза, а сам он как будто смотрит в сторону вспышек и от этого вся Балда напоминает кобру перед броском. Но ведь этого не может быть!
Результат моей мысли настолько же очевиден, насколько и нереален, конечно же он ясен всем, кто сейчас смотрит изображение, и вызывает такое же острое недоумение и требует немедленного выхода вслух, пока кто-то
— Так это Глаз, что ли, так шарахнул?…
— Получается так… Там просто ничего нет больше….
— А сами вояки не могли это сделать?
— Зачем?! У них же есть самоподрыв, если они передумали…
— Какой подрыв, чего вы говорите, от подрыва они бы сначала вспухли, а потом полетели бы кусками, безо всяких лучей и вспышек, а тут — явно лазером….
— Василий, а за Глазом была оставлена камера? Можно их совместить синхронно и дать очень медленно?
— Сейчас — бормочет Васька, кому-то кричит команды, через несколько минут та же картина изменена, вместе с точками ракет виден и глаз. Он очень медленно вращается вместе со скалой, на которой живёт и в момент взрыва ракет по нему проскакивают неясные блики света, почти незаметные глазом, и с небольшой задержкой следует вспышка.
Всё это в пространстве без воздуха почти незаметно, луч энергии можно увидеть только там, где есть хоть какая-то среда, газ, пыль, а в пустоте он невидим со стороны, только штрих вспышек по микрочастицам подсказывает, что это было на самом деле. А вот на ракетах вспышки видны прекрасно, точнее, кажется, что они сами по себе разлетелись в клочья, да и до сих пор видны разлетающиеся обломки.
Каждому хочется хоть что-то сказать, громадное напряжение этих двух суток в зале совещаний внезапно прорвалось и совершенно неуправляемые крики сливаются в общий гул, который и обычным ухом и разобрать-то нельзя, но поскольку каждого из нас слышит Шива, он спокойно успевает вывести мне на блокнот все эти эмоциональные сообщения.
— Это не ядерный взрыв! И вспышки слабые…
— Мать твою, так его, по харе…
— Похоже, что он!
— Вот это союзник!…
— Я же говорил, говорил же я….
— А если и нас так проколет?…
— Не, с нами он уже давно живёт, надо ему невесту найти…Может, Джилли согласится? Ха ха ха!
Такое наслаждение требует продолжения банкета. Мы смотрим запись десятки раз и каждый раз показ сопровождается вспышкой веселого шума, который стихает очень не скоро.
Я успеваю дать команду бригаде новостей и всем сообщить о первой победе. И наука пусть смотрит и думает.
— Первый! Показать последнюю запись всем сотым номерам.
— Есть показать.
Морис
Кэп просил, как он сказал, "для истории" набалтывать что-нибудь о наших событиях. В произвольной форме, потому что репортёрским талантом я никогда не обладал. Сам сидит молча, хитрый, мыслит. А может, дремлет так? От стариков всякого можно ожидать…
Он хоть разминается иногда, то по камерам прогуляется, то к техникам, а я как скунс в норе.
Вокруг балабонят наши новоявленные изобретатели, им-то чего? Отболтал своё и слушай, как другие в пух и прах быстренько и весело разносят всякую твою нелепицу. А потом сиди и разноси других умников. А мне-то приходится слушать и тех и этих, да ещё смотреть, чтобы они на кулачках не начали объясняться.