Отбросы
Шрифт:
— Почему же вы не ушли из этой семьи?
— А как и у всех! Куда уйдёшь-то? Сын у нас родился, что ж я ей его оставил бы, что ли? Да и жильё своё мы сменяли вместе, две комнаты на четверых, мне при разводе только одна входная дверь досталась бы.
— То есть вы боялись, что жена воспитает сына таким же, как и дочь?
— Естественно!
— А почему Вы не пытались через суд получить право воспитывать сына?
— Это какой же это такой суд? Наш советский, российский? Да кто же мне его отдал бы? Да разве у нас когда-нибудь суд отнимет ребёнка от матери, даже если она воспитывает
— Вы что же, ставите под сомнение объективность нашего суда?
— А тут ставь, не ставь, а результат один.
— Можно ли сказать, что в этой семье вы жили, относясь в целом отрицательно к жене и её дочери, стараясь сохранить семью только ради возможности жить вместе с сыном?
— Наверно, можно.
— А можно ли предположить, что в случае смерти жены эта задача решалась бы гораздо проще?
— Не понимаю…..
— Можно ли считать, что у Вас был повод желать смерти своей жене? Ведь эта пытка продолжалась не один год!
— Ваша честь! Протестую! Я не буду отвечать…Это провокационный вопрос!
— Протест принят.
— Тем не менее обвинение считает, что у обвиняемого была весьма веская причина желать смерти своей жены……Скажите, обвиняемый, а зачем это Вашей жене нужно было на Вас ложиться? На пол, в неудобном месте, да ещё, находясь с Вами в таких странных отношениях?
— Я не знаю, как это объяснить. При всех наших недостатках мы старались не изменять друг другу, а жена всегда говорила, что ей нравится на мне лежать, какой-никакой, а я всё же мужик, независимо от наших ссор она подходила и ложилась сверху. Ей это, видимо, нравилось.
— И как Вы к этому относились?
— Терпеть не мог. В последние годы она располнела, а я старался поддерживать спортивную форму, выдержать такой вес было непросто. Да и потом, не было в этом никакого женского тепла, ни секса, ни ласки, залезет, полежит, а зачем…непонятно.
Я её пытался поначалу спрашивать: "Соскучилась, что ли?". А она всегда отвечала одно и то же: "Вот ещё! Лучше жабу в рот!" Это у неё считалось шуткой, но за восемь лет жизни от этой шутки уже тошнило.
Она ласковые слова и не знала и не произносила никогда. Да и руками не умела ласкать. Даже детей. Обычно позовёт их словами: "Дай харю!" А потом прижмёт к себе как гидропрессом, дети вырывались как могли, тоже не очень то это всё любили. Только всё это никакого отношения к делу не имеет.
— И почему же Вы это не прекратили?
— А как прекратишь? Это было самое рядовое семейное изнасилование, которого не избежишь. Не в суд же подавать, что жена на меня ложится. Смешно даже. А ей говори, не говори, всё как об стенку. Дешевле было потерпеть минуту, а потом из-под неё вывернуться и заниматься своими делами.
— Уважаемый суд! Обвинение ещё раз обращает Ваше внимание на то, что у подсудимого было достаточно много поводов желать смерти своей жены, причём в крайне стеснённой ситуации, как загнанному в угол животному, реакция которого может быть весьма неадекватна. Вопросов к подсудимому больше нет.
— Встать! Суд удаляется на совещание.
Дальше
Он снился мне уже тысячи раз. Я знаю, что сейчас меня признают виновным и сошлют на каторжные работы, командовать которыми будет почему-то именно моя жена, но во сне ведь всякое бывает. Странно только, что сон этот с вариациями повторяется уже многократно и так и не понял, с чем связано его появление? На Земле сказал бы "с погодой" а тут климат постоянен настолько, что валить не на что.
Тут мои вялые мозги начинают потихоньку соображать, откуда я знаю, что это сон, если ещё сплю? И почему я лечу по спирали, если не толкаюсь, и почему коридор становится всё уже и уже и вдруг заканчивается яркой, слепящей вспышкой….
И тогда открываю глаза и понимаю, что долгое время находился в полной отключке в какой-то нелепой стеклянной трубе, может меня сочли мёртвым?….
Фу ты, глупость какая, это же Кресты, просто я никогда не лежал в камере. Весь в присосках с датчиками, где же это меня так угораздило? Потихоньку начинаю шевелиться, оглядываться, проверять целостность конечностей, вроде бы жив пока. Что же случилось?
Почему-то около меня спит Айра, девочка совсем, прицепилась к барокамере, часть головы я вижу, а всё остальное уходит вглубь помещения, зато на её голове красуется мой личный обруч. Ну, даёт, девочка! Кино, что ли смотрела?
Айра толста, ленива, на мой взгляд, некрасива, хотя в юности это компенсируется свежестью тела и яркостью не уставших от жизни глаз. Никакой специальности не освоила, никакого любопытства ни к чему не проявила, кроме мальчиков, которые вьются около неё, чувствуя, что такие глаза даром не блестят.
На Земле я с такой вообще не стал бы и общаться, но здесь, где детей мало, да в общем-то и людей мало, мы спрессованы в один кусок как икра в банке.
Я её не люблю за враньё, за талантливое отлынивание от любой работы, за неопрятность, за отсутствие моральных и этических границ, она может ляпнуть всё, что угодно, кому угодно, голышом выскочить из душевой, разбросать свою интимную одежду, разлить еду, а главное, на любое замечание выпятит свои бараньи глаза с неизменным "А чё!?"
Не помню, чтобы я её как-то особо приветствовал, а тут вот, она, сопит, скрючившись, не в коконе, замерзла, зацепилась за мой саркофаг и заснула, видимо дежурила, кто же её посадил сюда? Она же ещё не прошла Ритуал?
Странная смесь неприязни и нежности ко всему детскому заставляет меня окончательно проснуться, освободиться от ремней, которыми я пристёгнут.
Немного подумав, я вылезаю из кокона, потихоньку втискиваю Айру на своё место и сажаю ей на лоб и на руки присоски датчиков, пусть спит, а мой уход будет незаметен.
Хорошо хоть, что штаны и прочее остались на мне, ужас, я представил себя голым в нелепой стеклянной трубе, под взглядами этой девочки и покраснел как двоечник.
Манёвр почти удался, Айра даже не проснулась, наоборот, почувствовав тепло камеры, расслабила скованное тело и улыбнулась чему-то своему во сне, а я снял с неё свой обруч и тихонечко попытался дать дёру.