Освещенные шрамами
Шрифт:
— Это твой дом, — прошептал он ей в шею. — Здесь твое место. Со мной.
Она почувствовала, что кивает. Это было правильно. Хотя замок Мир был местом, где она выросла, он был ее домом только по названию. Она любила своих родителей, братьев и сестер, но у нее никогда не было возможности общаться с народом, ее всегда запирали за стенами замка, велели читать книги и заниматься самообразованием, вместо того чтобы позволить познавать мир вот так, на природе, самостоятельно.
С Рагнаром.
Его руки
— Боги, — пробормотал он.
Ее шрамы выглядывали из-за выреза сорочки. Его взгляд упал на них, но в глазах не промелькнуло отвращения. Его никогда не оттолкнули бы шрамы.
Он опустил бретельку с ее плеча и поцеловал Брин в ключицу, затем в грудь, пока его губы не коснулись тонкой ткани, закрывающей ее розовый сосок. Еще дюйм, и его губы коснулись бы чувствительного кончика ее груди. Она выгнула спину, приоткрыв губы, не готовая к ощущениям, пронизывающим ее тело. Между ее ног возникла острая боль. Она двигала бедрами, но ничто не ослабляло давления.
Заметив, как она извивается под ним, Рангар потянулся назад, опуская ее сапоги до щиколоток. Он грубо стянул их, а затем провел рукой по шерстяным чулкам до того места, где они заканчивались чуть выше колена. Ее пульс участился, когда его большой палец коснулся обнаженной кожи ее бедра.
Ее тело извивалось. Движения только сильнее возбуждали его. Глаза Рангара стали черными, поскольку зрачки расширились от желания. Он задрал ее юбку еще выше, пока не схватил своими длинными пальцами ее обнаженное бедро.
Она сжала плащ из медвежьей шкуры, отчаянно пытаясь за что-нибудь ухватиться. Брин чувствовала такое сильное давление внизу живота, что боялась, что разорвется на части. Его большая рука на ее бедре заставляла ее жаждать его прикосновений — больше, ниже, глубже, везде.
Он прервал их поцелуй и опустил голову туда, где рука обхватывала ее бедро. Брин застонала, когда он заменил ладонь губами, целуя ее от колена к бедрам, которые качнулись вверх навстречу его ласкам, подстегивая его.
Если бы ее мать, упокой святые ее душу, знала, что она делает с этим парнем из Бера…
Брин и представить себе не могла, что они таким займутся. Мужчина прикасался к ней в таких интимных местах. Ее тело испытывало сотни новых ощущений. Одной рукой она впилась ногтями в волосы Рангара, чувствуя, как он целует чувствительную внутреннюю сторону ее бедра.
Он продвигался все выше к тайному месту между ее ног,
Она не могла представить, что творилось у него в голове. Почему он остановился? Разве тоже не чувствовал это волшебное ощущение? Эту восхитительную боль?
— Брин. — он тяжело дышал. — Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя. Как сильно я всегда хотел тебя.
Она приподнялась на локтях, протягивая руку, хватая его за рубашку.
— Не останавливайся, Рангар. Я не выдержу.
Он издал стон, снова целуя ее, вжимая в плащ так сильно, что она почти не могла дышать. Рангар прижался к ней бедрами, и она ахнула. Его тело было твердым, готовым.
Брин немного знала о мужской анатомии, но видела, как спариваются животные, и подслушала достаточно от сестры и брата, чтобы понять, что это за твердая часть у него между ног и что с ней должно происходить.
Он прижал ее руку к своим брюкам, шепча ей в ухо:
— Ты чувствуешь, как сильно я хочу тебя?
Ее глаза расширились.
Планировал ли он переспать с ней? Брин знала, что он остановится, если она попросит, но хотела ли она этого? То, что они делали, уже было скандалом; если бы ее родители узнали об этом, она была бы опозорена и потеряла бы все свои перспективы на замужество. Девственность ценилась среди женщин Мира, особенно принцесс. Элисандра почти не позволял ее суженому держать ее за руку, когда он приезжал.
Но народ Берсладена не считали девственность чем-то возвышенным ни для женщин, ни для мужчин. Сарадж рассказывала ей, как они с Треем занимались любовью, когда хотели, хотя и не были женаты.
Сарадж даже не хотела пока выходить замуж за Трея, зная, от чего ей придется отказаться, чтобы стать будущей королевой. Ее устраивало, что они поддерживают отношения вне брачных уз, и даже короля это, похоже, не волновало. Так что, возможно, Брин могла бы сделать то же самое. Она могла делать со своим телом все, что захочет.
Она неуверенно провела рукой по выпуклости в его брюках, и Рангар закрыл глаза и застонал. Он толкнулся бедрами в ее ладонь, и по его лицу потекли капли пота. Затем схватил рукой ее за запястье, подняв ее вверх, и прижался к ней так сильно, что она застонала.
— Ты моя, Брин Линдейн, — прорычал он ей на ухо. — Ты принадлежишь мне. И всегда принадлежала.
Она так сильно его хотела, что с трудом воспринимала его слова. Опять это собственничество… Но в порыве страсти желание затмило все остальное.