Освещенные шрамами
Шрифт:
Брин не знала, что ответить на столь любезное предложение. Хотя она была близка с Элисандрой и другими высокородными дочерьми Мира, у нее никогда не было такой спутницы, с которой можно было бы смеяться, дразнить друг друга и обмениваться одеждой. А ведь она только недавно познакомилась с Сарадж.
Она прикоснулась к магическому знаку на ухе, который, согласно ее собственной культуре, навсегда заклеймил ее как грешницу. Если бы кто-нибудь в Мире увидел эту метку, он бы отвернулся от нее. Но метка… магия… позволяла ей говорить с Сарадж. Она не чувствовала себя
— Я с удовольствием примерю платья, — призналась Брин. — И с нетерпением жду сбора урожая, но обещаю, что между Рангаром и мной нет ничего, кроме Священных уз, в которые я даже не верю. Не верю, что душа человека может принадлежать кому-то другому.
Сарадж закатила глаза.
— Ты заблудилась, как тот ягненок, Брин.
Глава 22
ПЛАТЬЕ, КОТОРОЕ ВСКРУЖИТ ГОЛОВУ… ПОДГОТОВКА К ПРАЗДНИКУ… СОСИСКА… РАЗДЕТЬСЯ ДОГОЛА… ПРАЗДНИЧНЫЙ НАПИТОК
В тот вечер Брин встретилась с Сарадж в доках, и та привела ее в свой маленький дом. Брин была потрясена, узнав, что Сарадж живет одна в однокомнатном каменном коттедже с видом на море и небольшим сараем в нескольких шагах от него для своих соколов. В Мире ни одна женщина возраста Брин или Сарадж не жила отдельно.
Брин не могла вспомнить никаких конкретных указов, запрещающих это, но независимо от этого, если бы женщина попыталась жить одна, а не с сестрами или другими молодыми женщинами, на нее бы бросали подозрительные взгляды, возможно, даже сторонились. Среди женщин Мира ценились мудрость и образованность… а не независимость.
Ставни на окнах дома Сарадж были открыты, впуская прохладный ветерок и нежный, ритмичный шум волн. Над единственной комнатой возвышался чердак, служивший спальней, куда вела лестница, а внизу находился камин с железным котелком для приготовления пищи и небольшой обеденный стол со стульями. В камине потрескивали дрова, согревая комнату, несмотря на открытое окно.
Сарадж открыла самый большой деревянный сундук, который Брин когда-либо видела, и практически забралась в него.
— Что насчет этого? — Сарадж бросила платье цвета лесной зелени, которое Брин успела поймать, прежде чем оно упало в огонь. — Я надевала его на сбор урожая примерно в твоем возрасте.
Брин поднесла платье к свету, любуясь его насыщенным цветом. Лорды и леди, как же она скучала по таким простым женским радостям, как примерка платьев. Как бы она ни ценила суровую жизнь, когда ухаживала за скотом и спала на полу, это было настоящим блаженством.
— О! Еще это. — Сарадж бросила еще одно. — Это платье мне подарил король Алет, когда меня назначили присматривать за соколами. Стыдно признавать, но я никогда его не носила. Ткань слишком нежная для охоты, а у меня мало поводов носить изысканные платья.
Платье было нежно-сиреневого цвета, сшитое из бархата и кружев. Красные и розовые цвета не часто встречались в Берсладене. Само приморское королевство было серо-голубым и темно-зеленым, и большинство красок для одежды отражали эти оттенки.
Не часто можно было увидеть и другие ткани, кроме кожи или шерсти.
Хотя она скучала по легкости своих старых платьев, они подходили для теплого климата Мира. Здесь она была благодарна шерсти, коже и толстым нижним юбкам, которые защищали от ветра. Кроме того, ее нежные Мирские платья испортились, если бы на них попало хоть пятнышко ягодного варенья, но в этих прочных Берских платьях можно было ходить по грязи, спать в них несколько дней подряд, и после стирки они становились как новенькие.
Брин разложила два платья на обеденном столе Сарадж.
— Они оба прекрасны, — сказала она, любуясь платьями, и в ее голове промелькнула мысль. «Какое бы предпочел Рангар?»
Со своими светлыми волосами Брин и так выделялась среди Берсладенских женщин, поэтому она подумала, что ей стоит надеть зеленое платье, чтобы попытаться слиться с толпой. С другой стороны, Рангар не раз говорил, что ему нравится ее необычная внешность…
«Сиреневое платье наверняка привлечет его внимание», — подумала она. И тут же укорила себя за эту мысль. Какое ей дело до того, какое платье понравится Рангару? Не Рангару носить это платье. Рука ее метнулась к уху и провела по все еще заживающим шрамам от ритуала. Вот из-за чего появилась пропасть между ними.
Словно прочитав ее мысли, Сарадж ответила:
— Ты будешь выглядеть прекрасно в любом из них, Брин. Рангар не сможет оторвать от тебя глаз. Святые, даже если ты наденешь мешок с картошкой, он все равно будет пожирать тебя взглядом, как голодный щенок.
— Я не думала о Рангаре, — запротестовала Брин, убирая руку с заживающего магического знака на ухе.
Сарадж закатила глаза, ничуть не поверив.
— Я начинаю думать, что ты такая же упрямая, как и он.
— Это невозможно, — пробормотала Брин.
Сарадж громко рассмеялась.
— Тогда признайся. Будь честной сейчас, когда здесь только ты, я и луна. Ты влюблена в него?
Глаза Брин расширились, когда она услышала, как кто-то так открыто говорит о своих интимных чувствах. В Мире о таких разговорах говорили только шепотом. Она прикусила губу, обдумывая вопрос.
То, что она обязана Рангару жизнью, было неоспоримым фактом, который связывал их, будь то Священные узы или простая благодарность. И да, те холодные ночи в большом зале, когда она прижималась к нему, пытаясь согреться, заставляли ее желать его прикосновений… но любовь?
Любовь была для нее под запретом. Ее мать была обручена в политических целях, как и Элисандра, и все королевские женщины в Мире. Брин бы обручили с Бароном Мармозом под тем же предлогом, если бы восстание не произошло во время Собрания Солнцестояния.
Однако теперь никто не заставлял ее выходить замуж за кого-либо. Не было никаких разговоров о политических союзах. Никаких помолвок. Она могла выйти замуж по любви, если пожелает… или остаться незамужней, как Сарадж, и встречаться с кем угодно. Это была пьянящая, революционная идея. «Свобода любить».