Островитяне

Монро Мэри Элис

— Зато я всегда хотел собаку, — ответил я с неожиданной запальчивостью.

— И я тоже! — откликнулась Лоуви.

Мейсон угрюмо вставил:

— Вот бы мне его себе оставить. Но мама говорит, что скоро у нас будет малыш, нельзя заводить крупных собак.

Я удивился — значит, Мейсон уже успел спросить родителей. А я пока не набрался смелости поговорить с Хани.

— Ну, может, мы вообще зря надеемся, — заметил я. — У него явно есть хозяин. Иначе откуда ошейник?

Мы все примолкли и стали гладить песика — а он развалился на дорожке у дома, вывесив

из пасти длинный розовый язык. Влажные карие глаза смотрели на нас с радостью и облегчением. Я подумал, как ему, бедолаге, наверное, до того было страшно.

К дому подъехал пикап, принадлежавший пожарной станции. Это был едва ли не единственный автомобиль, разрешенный на острове. Мы все смотрели, как из пикапа вылезает Пожарник Рэнд. Он утер лоб, огляделся, заметил нас, махнул рукой и пошел в нашу сторону.

— Ага, вот он какой, мохнатый бандит, — сказал Пожарник Рэнд, наклоняясь и гладя песика. — Насколько я понял, ночь выдалась ого-го — и для вас, и для вашего четвероногого заложника.

— Он очень хороший, — сказал я — нужно было песика защитить. — Мы его только что выкупали, а он не лаял и не кусался. Да и раньше тоже. Даже когда Хани вытаскивала из него колючки.

— Лично я в таких случаях ору, — поведал Пожарник Рэнд, а потом ласково взял песика руками за мордочку. — Отлично вы его намыли. — Он провел руками вдоль всего тела собачки. — Худой какой. Видимо, давно уже потерялся. Здорово ему повезло, что он выжил, — тут же водятся дикие койоты.

— А у него нет на острове хозяина? — спросила Лоуви.

Пожарник Рэнд покачал головой.

— Я дал объявление, но никто из местных не откликнулся. Плюс всех местных собак я, пожалуй что, знаю. А этого красавца никогда не видел.

— Как же он сюда попал? — удивился Мейсон.

Рэнд встал, задумчиво погладил бороду.

— Мог приплыть с острова Каперс. Тут недалеко. Оттуда часто приплывают олени.

— Правда? — Я попытался себе представить, как олень плывет через пролив.

— Ага. Возможно, бедолагу там бросили какие-нибудь туристы — специально. — Он передернул плечами. — Унюхал, что на Дьюисе есть пища, вот и приплыл.

Рэнд посмотрел на ошейник, прочитал ярлык.

— Хорошо, что он вакцинирован от бешенства. Хоть об этом можно не волноваться. И значит, раньше он был домашним.

Я заглянул песику во влажные карие глаза. Внутри что-то сдвинулось, и я понял, что он будет моей собакой… обязательно.

— А вы его теперь заберете? — спросил я.

— Мы его очень полюбили, — заметила Лоуви, обхватывая песика руками за шею.

Выражение лица Пожарника Рэнда смягчилось. Он еще раз поскреб рукой бороду.

— Я вам вот что скажу, — начал он. Говорил вроде как со всеми, а смотрел почему-то на меня. — Я его отвезу к ветеринару на материк, пусть проверит, чипирован ли он, здоров ли. Потом сообщу в тамошние собачьи приюты — выясню, не разыскивают ли его. Если нет, верну его вам. Не вижу никакого смысла ему жить в клетке в приюте, если он может вести привольную жизнь здесь, на острове, с вами.

Мы радостно вскочили на

ноги. Песик тоже вскочил и залаял.

— Спасибо, Пожарник Рэнд! — поблагодарил я.

— Тихо, тихо. — Рэнд повел рукой, чтобы мы успокоились. — Все не так просто, как кажется. Помимо прочего, я должен знать мнение твоей бабушки. Как она скажет, так и будет.

— Она согласна! — выпалил я. Я пока не знал, как ее убедить, но не сомневался — что-нибудь придумаю. Придется.

— Тогда я пока прощаюсь. Надеюсь вам скоро его вернуть. Как его, кстати, зовут?

Мы с друзьями переглянулись. И тут я вспомнил слова Пожарника Рэнда: «Здорово ему повезло, что он выжил».

— Его зовут Живчик, — сказал я и посмотрел на Мейсона и Лоуви — согласны ли они.

Они оба улыбнулись и закивали.

День, пока я ждал Живчика, оказался самым долгим за всю мою жизнь! Чтобы скоротать время, мы пошли ловить крабов. Добрались до крабовой пристани, принесли сеть с длинной ручкой и ведро. Но нас быстро прогнали любопытные аллигаторы, хотя мы видели только их затылки и темные костлявые выступы на спине — они медленно плыли в нашу сторону, похожие на бревна в пруду.

Лоуви предложила съездить на электромобиле в северный конец острова и половить рыбу. Но полуденное солнце жарило вовсю — нас разморило, а рыба не приплыла. Июль — самый жаркий летний месяц в Южной Каролине, а этот день казался нам самым жарким днем.

Мы вернулись в свое обычное убежище — Природоохранный центр. Внутри было прохладно, крутился вентилятор, легкий ветерок охладил нам кожу. Мы достали свои журналы, чтобы описать все захватывающие происшествия последних суток. У каждого был свой любимый способ рассказывать истории. В тетрадке у Мейсона собралась уйма прикольных фактов, и он в длинных абзацах описывал, что видел, а главное — что по этому поводу чувствовал.

Я умел рисовать. Здорово наловчился за этот последний месяц. Лучше схватывал детали. Хани часто говорила, какой я наблюдательный. По ее словам, я был прирожденным натуралистом.

У Лоуви рисунки получались не такие точные, как у меня, зато более красивые. Прямо как картины. Она ведь занималась в кружке — и это было видно. На каждой следующей странице она использовала новые цвета. И я очень завидовал тому, как она рисует лица: у нее получалось очень похоже. Живчика она изобразила просто замечательно.

Когда я вернулся в «Птичье Гнездо», пожарный пикап стоял у самого дома. У меня екнуло сердце. Я взлетел по лестнице, ворвался в дом. Пожарник Рэнд и Хани разговаривали на кухне, держа в руках по чашке кофе. Я, отдуваясь, огляделся, но Живчика не увидел.

Хани подняла глаза, увидела мое лицо, покачала головой и фыркнула:

— Иди на веранду. Живоглота привезли назад.

Я бросился к задней двери. Вот он, Живчик, расселся как у себя дома, на шее — новенький красный ошейник. Я распахнул стеклянную дверь и через миг уже прижимал его к себе. Погладил по голове, почесал пузико — и плакал, не стесняясь.